Именовал он себя "ходоком насчет женского пола", но в какие места ходил Филимон Бузыкин за этим священным делом, я не рискнул бы указать печатно.
- Писатель! - заревел он наподобие одного из его быков во время операции сдирания шкуры. - Вот здорово! И вы туточки?! Ну, как насчет женского пола?
- Подите к черту, - посоветовал я.
- Нет, серьезно. Вот, знаете, где нашему брату - лафа! Такие, брат, бабеночки, и все русские, и все русские! Княгиня - пожалуйста! Баронесса - пожалуйста!
И, согнувшись в виде буквы "Г", он оглушительно захохотал.
Своим хохотом он занял весь тротуар, потому что тротуары здесь очень узенькие, а буква "Г" вовсе не такая буква, чтобы дать кому-нибудь проход своей верхней перекладиной.
Проходивший англичанин наткнулся на эту живую преграду, постоял, крякнул, смел стеком смешливого Филимона на мостовую и - длинный, прямой, холодный, как палка, - проследовал дальше.
Я разогнул Филимона и попросил его держать себя тише и прямее.
- Ой-же-ж, не могу, до чего тут хорошие бабенки в ресторанчиках!
- Осел вы, - строго сказал я. - Из-за того, что приличные женщины по нужде пошли служить в ресторан, вовсе не надо взвизгивать и икать на всю Перу.