Что чувства добрыя я лирой пробуждалъ,
И прелестью живой стиховъ я былъ полезенъ....
Старикъ помолчалъ, опустивъ голову на грудь.
-- Вотъ чего я желалъ бы отъ театра: возбужденія такихъ высокихъ, такихъ героическихъ порывовъ! Я умеръ бы спокойно и не страшился бы искаженныхъ стремленій.... Но у насъ сперва кормили зрителей мишурнымъ геройствомъ, а потомъ.... потомъ мы съумѣли осмѣять эту мишуру.... И рады: точно Богъ-знаетъ какое дѣло сдѣлали!...
И старикъ горько усмѣхнулся.
-- Будто мы видѣли сегодня искаженное стремленіе къ героизму? спросилъ недовѣрчиво Чулковъ.-- Впрочемъ можетъ-быть и да.. Но, дѣдушка, повихнувшихся не исправишь указавъ имъ на добрый путь. Прочтите скопцу житіе святѣйшаго святаго, онъ все же будетъ умиляться предъ своимъ батюшкомъ купцомъ Селивановымъ, Петромъ-Третьимъ тожь. И не знаю въ чемъ нашъ умственный повихъ, и чѣмъ его лѣють (если только можно лѣчить горбатыхъ), но вижу что онъ есть. Хотя вижу его въ другомъ.
-- Въ чемъ же? спросилъ старикъ.
-- Въ томъ что мы разучились смѣяться.
-- Ты, вижу, нынче въ ударѣ говорить: глаза разгорѣлись.
-- Какъ всегда послѣ устрицъ и хорошаго вина....