"Время ли шуткѣ? подумалъ онъ. И что съ нимъ? И отчего я не знаю этой томящей, словно безысходной тоски?"
-- Чт о вы, Чулковъ? Продолжайте!-- полуулыбнулся Кононовъ.-- Извините, обратился онъ къ Кущину,-- но эти "оные" всегда на меня тоску нагоняютъ.
"Ну тутъ не "оные" причина", подумалъ Чулковъ. "Но буду продолжать. Дастъ Богъ, болѣзнь временная, а на сегодня своимъ скоморошествомъ заставлю его не думать о ней." -- У меня все лѣзутъ въ голову примѣры порожнихъ знаній, мнѣній и понятій. И сколь утѣшительны они для человѣчества! Напримѣръ скажетъ: республика лучше монархіи, и доволенъ, точно сказалъ гусь лучше поросенка, а ему въ это время гуся на столъ. А вотъ тамъ былъ какой-то, еще кадыкомъ смѣялся, тотъ все думаетъ: "Революція лучше всего". И вѣдь ему рисуется нѣчто и нервы щекотитъ пріятно. А что дальше, ему все равно, и хоть бы потопъ. Они любятъ процессъ революціи, какъ Гоголевскій Петрушка процессъ чтенія. Рѣшительно, надо составить похвалу порожнимъ мыслямъ.
-- Ты и составляй, подстрекнулъ Мина Иванычъ: онъ тоже желалъ разогнать тоску Кононова.
-- Не могу. Но благо на политику пошло, то сейчасъ вамъ новые примѣрчики. Слышали два сановника что есть какая-то пресса и свобода прессы, но что оно такое въ сущности: на рапортъ, или болѣе на предписаніе похоже, не знаютъ. И разсуждаютъ тако: Первый. Правда, въ газетахъ пишутъ что Имрецкаго губернатора бѣшенная собака укусила?. Второй (съ жаромъ:) мнѣ всегда странно когда люди нашего крута обращаются съ такими вопросами. Развѣ у журналистовъ есть совѣсть? Гдѣ мы должны сознаться во лжи, тамъ журналистъ говорить: "Слухъ нами сообщенный ложенъ." И думаетъ что такой отговорки довольно. Первый. Да, но и въ другихъ странахъ, даже въ Англіи... И притомъ свобода прессы... Онъ умолкаетъ и думаетъ: "Рѣшительно, эта свобода на рапортъ похожа: мало ли что въ рапортахъ врутъ." Второй (съ желчью:) Да, но въ Англіи и другихъ просвѣщенныхъ странахъ никто такимъ извѣстіямъ не вѣритъ, а у насъ даже вы спрашиваете: "Правда ли?" А потому у насъ нечего щадить журналистовъ и надо ихъ всемѣрно тѣснить. И затѣмъ, послѣ блестящаго пониманія свободы прессы въ видѣ стѣснительнаго предписанія, второй разказываетъ первому сплетню, а первый уже не смѣетъ спросить: правда ли? Теперь третій политикъ, нашъ грязьгородскій губернаторъ. Этотъ помѣшался на антагонизмѣ сословій и все ѣздитъ по городу и нюхаетъ не пахнетъ ли антагонизмомъ; всѣхъ квартальныхъ съ ногъ сбилъ, даже будочники разсуждаютъ что это за такая "ахъ ты, главизна". А начальникъ между тѣмъ въ коляскѣ летитъ. Ба! кучеръ на задворкахъ "барыню" на балалайкѣ жаритъ -- антагонизмъ; хмѣльной дворянинъ "комаринскаго" прошелся -- антагонизмъ!
И давъ слушателямъ время посмѣяться, Чулковъ продолжалъ:
-- Тотъ же примѣрчикъ, только съ другаго конца. Есть у насъ въ Грязьгородской губерніи помѣщикъ, неподалеку отъ дѣдушки живетъ, по фамиліи Курослѣпъ, и помѣщикъ ничего, какъ слѣдъ быть помѣщику средней руки, молодой и усы имѣетъ, лихо водку пьетъ и лошадей лихо объѣзжаетъ. И прослышалъ онъ что есть такой на свѣтѣ соціализмъ какой-то, и революція соціальная можетъ быть. Вотъ онъ пріѣзжаеть къ дѣдушкѣ и не знаю какъ съ нимъ, а со мной, какъ гощу тамъ, всегда въ политику. Самъ онъ газетъ не читаетъ, но событіями интересуется.-- Ну что, спрашиваетъ,-- во Франціи ничего? не шевелятся? "Не слышно, а вамъ-то что?" -- Такъ думаю: и у насъ зашевелятся тогда. Я его успокоиваю: напрасно де тревожиться изволите, а онъ:-- Нѣтъ, какъ хотите, а неправильно что у одного двѣ, а у другаго, какъ у меня, сто десятинъ. Какъ вы думаете? "У меня и одной нѣтъ, отвѣчаю, но я не жалуюсь." -- А мнѣ, знаете, совѣстно будто надо бы поровну всѣмъ, и нашего брата, кто заупрямится, вздернуть. "Чего же лучше: начните съ себя, подвѣстесь, а землю мужикамъ завѣщайте." Нѣтъ, какъ ни уговаривалъ, не хочетъ.
-- Однако ты своими примѣрчиками на меня тоску нагоняешь, сказалъ Мина Иванычъ.-- Чортъ знаетъ что: съ одной стороны пародія на французскаго революціонера, а съ другой иммитація маленькому Наполеону! Пошлая пародія на казовые концы Франціи!
-- Вы-то чего безпокоитесь? отвѣчалъ Чулковъ.-- Вы ни нашъ губернаторъ, ни Курослѣпъ. Вы знаете что мужикъ любить дворянина больше чѣмъ чиновника, который доселѣ только обиралъ его, больше купца, который всегда готовъ и сейчасъ надуть его, и подавно больше своего брата кулака. У дворянина де чести больше и опять его надуть легче. И дворянину какъ безъ мужика быть? Кто оцѣнитъ какъ не мужикъ что онъ настоящій баринъ, а не поддѣльный, милый арапъ, а не песъ немилый? Нѣтъ, имъ предстоитъ долгое сожительство, и ссориться, дастъ Богъ, они не будутъ. А Курослѣпъ? Онъ вамъ, глядите, какую тройку продастъ -- чудо!
-- Чего безпокоиться? мрачно и бурчливо началъ Кущинъ.-- Чего твой Курослѣпъ твердитъ о революціи, а не о свободномъ развитіи? Ты скажешь: "Болтунъ онъ." Вѣрю, но отчего болтаетъ объ этомъ, а не о томъ? Отчего твои сановники твердятъ объ антагонизмѣ, либо зубрятъ повелительное наклоненіе глагола sévir, а не знаютъ что для благоустроеннаго государства нужна свобода? Отчего наконецъ имъ всѣмъ грезится революція, а они не знаютъ что лѣкарство отъ нея въ свободѣ? Вотъ ты что мнѣ скажи!-- И не дождавшись отвѣта Мина Иванычъ продолжалъ:-- Мы къ несчастію исторически къ свободѣ не пріучены. Москва строила государство, а Стенька и прочіе воры не понимали этого и думали казацкимъ кругомъ управиться. А вѣдь вы, можетъ-быть не повѣрите,-- обратился старикъ къ Кононову,-- у насъ есть молодцы что Стеньку и Емельку революціонерами считаютъ. Гм, хороши революціонеры! Я противникъ революціи, ненавистникъ ея, даже большой французской. Я монархистъ, но революціонеровъ обвиняю не столько за убійство добраго Лудовика, а какъ за непониманіе свободы. Мнѣ Людовика жаль, какъ жаль всякой жертвы неправильнаго правосудія. Онъ самъ не понималъ свободы, хотя подъ руками былъ Мирабо, и притомъ былъ дурной правитель. Но революція все-таки несчастіе, можетъ и необходимое тогда какъ необходимо Везувію изверженія дѣлать, но не дай Богъ ни того ни другаго. Везувій засыпалъ Плинія -- горе, но тутъ слѣпая сила дѣйствовала. А люди убили геній -- зачѣмъ? За что погибъ геній Лавуазье, или Шенье? Но если свободы конвентъ не понималъ, онъ понималъ государственность, правители между ними были, и послѣ изъ его членовъ выходили администраторы хорошіе. И притомъ они были патріоты et ils ont bien mérité de la patrie. А Стенька съ Емелькой -- они въ старосты не годились. Кромѣ разрушенія, никакой мысли не носили. Емелька для бунта войной воспользовался и даже польской помощи, негодяй, не чуждался. Но я разгорячился и увлекся. Теперь Петра возьмемъ. И вотъ тебѣ живое доказательство какъ плохо у васъ свободу понимаютъ,-- кивнулъ Мина Иванычъ Чулкову.-- До сихъ поръ его деспотизмъ и даже дебоширства оправдываютъ, чуть не умиляются предъ ними. Для чего и для кого это нужно? Скажи: великій государь, и новую идею внёсъ: служенія государству, всеобщаго служенія, начиная съ царя,-- я спорить не стану. Но помни что онъ же всякія зачатки свободы разоровалъ....