Чулковъ (читатель позволитъ мнѣ заняться имъ), проснувшись на другой день, началъ съ того чѣмъ вчера кончилъ: съ думы о самомъ себѣ. Думы эти, впрочемъ, не заключали въ себѣ ничего тревожнаго и печальнаго или способнаго разогнать сонъ, чего онъ такъ боялся наканунѣ. Чулковъ спросилъ себя на долго ли онъ пріѣхалъ въ Петербургъ и отвѣчалъ: "на неопредѣленное время". Ему однако почему-то казалось что это неопредѣленное время будетъ довольно продолжительно, и что ему даже слѣдуетъ пожить въ Питерѣ. Не вдаваясь въ разборъ "почему именно", онъ занялся вопросомъ: "на что будемъ жить?" Приведя въ извѣстность состояніе финансовъ, въ убѣдился въ необходимости достать "работишку". Соображая какую именно, онъ нашелъ что самое подходящее отправься къ нѣкоему знакомому книгопродавцу-издателю, или, какъ онъ выразился, "печатной бумаги продавцу", и достать у него переводовъ. Справившись съ часами (было около полудня) онъ рѣшилъ: сейчасъ де идти самое время, ибо утренній покупатель сбылъ, а дневной еще не наваливаетъ. Подойдя къ магазину, Чулковъ остановился въ нерѣшительности, точно предстояло войти въ нехорошее мѣсто и за нехорошимъ дѣломъ. Потолкавшись предъ витринами, полюбовавшись на роскошныя иностранныя изданія и таковыя же гравюры, прочитавъ раза по три заглавія всѣхъ выставленныхъ книгъ, изъ коихъ надъ нѣкоторыми были наклеены ярлычки "новость", онъ торопливо вошелъ въ лавку.
На спросъ о книгопродавцѣ, ему отвѣчали что Христофоръ Германовичъ сейчасъ только отправился въ типографію и вообще врядъ ли будетъ сегодня въ магазинѣ, ибо если не сегодня вечеромъ, то завтра утромъ навѣрно на недѣлю уѣзжаетъ изъ Петербурга. Такой отвѣтъ показался Владиміру Дмитричу почему-то подозрительнымъ, и онъ осмотрѣлся нѣтъ ли какого знакомаго прикащика; но всѣ лица были новыя: за три года персоналъ магазина совершенно измѣнился. Чулковъ освѣдомился у кассира съ кѣмъ разговаривалъ, куда ѣдетъ Христофоръ Германовичъ, на что тотъ отвѣчалъ:
-- Право, не знаю хорошенько, и закричалъ черезъ магазинъ:-- Рамихъ, вы не знаете куда?
Но Рамихъ, не дождавшись конца вопроса, крикнулъ "сейчасъ" и юркнулъ по лѣстницѣ въ верхнее отдѣленіе магазина. Чулковъ убѣдился окончательно что печати продавецъ никуда не ѣдетъ, и отправился побродить по Невскому. Нагулявъ черезъ полчаса аппетитъ, онъ вошелъ въ небольшой, но сравнительно дорогой, а потому мало посѣщаемый ресторанчикъ.
-- А, батюшка, это вы!
То былъ голосъ искомаго Христофора Германовича. Онъ съ самымъ беззаботнымъ и довольнымъ видомъ сидѣлъ за завтракомъ и привѣтствовалъ Чулкова словно самаго искренняго и задушевнаго друга. Такое привѣтствіе видимо не понравилось сидѣвшему напротивъ Христофора и не принимавшему участія въ завтракѣ мрачному чернявому господину; онъ съ нѣкоторою злобой закусилъ конецъ бороды и поднялся со стула. Христофоръ Германовичъ уловилъ такія движенія мрачнаго незнакомца, и еще любезнѣе и привѣтливѣе обратился къ Чулкову.
-- Закусить зашли? а? Садитесь, поболтаемъ, выпьемъ винца!
И Христофоръ, вскочивъ съ мѣста, подалъ Чулкову стулъ, опростанный незнакомцемъ.
-- Такъ такъ, Христофоръ Германовичъ? спросилъ незнакомецъ.
-- Такъ, любезнѣйшій, такъ, съ обязательною улыбкой отвѣчалъ книгопродавецъ.