-- Нѣтъ; просто покозировать захотѣлось. Пойдемъ-ка.
И простившись съ Рудометкинымъ, Чулковъ съ Кущинымъ поднялись въ четвертый этажъ. Мина Иванычъ тотчасъ же принялся "козировать" самымъ добросовѣстнымъ образомъ и съ полчаса проговорилъ о всякой всячинѣ; Чулковъ, несмотря на такой маневръ, догадался что старикъ въ волненіи и только не хочетъ прямо объясниться.
-- Да, сказалъ наконецъ Кущинъ, словно мимоходомъ,-- я и забылъ сказать: былъ у меня сегодня этотъ твой Гумазовъ.
-- Господинъ Хамазовъ? переспросилъ Владиміръ Дмитричъ, недоумѣвая какое дѣло могъ имѣть поклонникъ Наполеона III къ русскому помѣщику занимающемуся археологіей.-- Зачѣмъ?
-- То-то зачѣмъ? Я и самъ не знаю. Говорилъ-то онъ много, и не то извинялся, не то мораль мнѣ читалъ. А потомъ сталъ въ благорасположеніи своемъ увѣрять. Я, знаетъ, нѣсколько суховато его принялъ. А онъ все: благорасположеніе да благорасположеніе. Очень я въ Гумазовскомъ благорасположеніи нуждаюсь!
-- Слушайте же разгадку. Сдается, будто не совру. У васъ двѣ племянницы невѣсты и невѣсты не бѣдныя....
Старикъ перебилъ его.
-- Неужто? закричалъ онъ и вдругъ покатился со смѣху.-- Ну, такой бизарріи я и не чаялъ! Павла Тимоѳевна Гумазова.... ха, ха, ха!
-- Не Павлой Тимоѳеаной тутъ пахнетъ, серіозно сказалъ Чулковъ.
Мина Иванычъ вдругъ пересталъ смѣяться и сердито, почти злобно поглядѣлъ на Чулкова, ровно тотъ оказалъ нѣчто въ высшей степени непозволительное.