-- О, я говорилъ вамъ что это человѣкъ со свѣдѣніями, самодовольно сказалъ знакомый директоръ.
-- Золотой человѣкъ, завторили ему.-- И главное, не только на книги по всѣмъ отраслямъ указалъ, но объяснилъ почему каждую слѣдуетъ издать.
Еще бы не объяснить! Доводы, взятые Никандромъ изъ книгопродавческихъ объявленій и проспектовъ, были болѣе чѣмъ убѣдительны, были неотразимы. Прочтя ихъ не рѣшиться тотчасъ же издать столь полезную книгу было также невозможно, какъ нельзя не купить книги если вѣрить восхваленіямъ издателя. Рѣшено было: благодарить г. Слѣпищева за его просвѣщенное вниманіе къ дѣлу общества и просить его принять дѣятельное участіе по изданію книгъ.
Однажды проснувшійся практическій геній не оставлялъ Никандра. Онъ смѣло взялся за дѣло и сталъ вербовать работниковъ. Онъ устроилъ цѣлый департаментъ переводчиковъ; въ чиновники попали между прочимъ наши пріятели Кононовъ и Чулковъ. Никандръ, кромѣ изряднаго жалованья въ качествѣ распорядителя, отдѣлялъ себѣ львиную долю за редакцію перевода (а выбиралъ онъ на редакцію переводы на дежные), то-есть въ сущности за напечатаніе своего имени на обложкѣ книги. Дѣятельность кипѣла. Правда, переводы нерѣдко отдавались людямъ съ улицы, не имѣвшимъ понятія ни о томъ языкѣ съ котораго переводили, ни о томъ на который переводили; книги выбирались, только бы побольше ихъ издать а переведено было столько что не успѣвали печатать. Никандръ Ильичъ однако кредита въ обществѣ не терялъ, ибо въ кассѣ было еще достаточно денегъ. Онъ леталъ по редакторамъ, прося содѣйствія "столь полезному дѣлу"; онъ самъ кропалъ и другихъ нанималъ кропать статейки гдѣ излагались достоинства изданныхъ книгъ, и нерѣдко красовалась фраза: "имя редактора, г. Слѣпищева, лучшая порука за достоинство перевода".
Вся эта дѣятельность, какъ и слѣдовало ожидать, окончилась тѣмъ что въ три года касса общества истощилась, и все его богатство состояло во множествѣ застрявшихъ изданій и еще въ большемъ количествѣ негодныхъ рукописей. Но Слѣпищеву все это было съ полугора; онъ за это время пріобрѣлъ извѣстность переводчика, завязалъ литературныя знакомства, и, главное, получилъ смѣлость и самоувѣренность. По крушеніи общества, Никандръ Ильичъ, все время не оставлявшій государственной службы, продолжалъ свою литературную дѣятельность. Въ одно прекрасное утро, онъ открылъ въ себѣ новый талантъ. Онъ помнилъ прочтенныя въ корректурахъ книги, помнилъ оттуда цѣлыя тирады, помнилъ разборы ихъ въ иностранныхъ журналахъ, но все это покуда не приносило ему пользы.
"А что если я скропаю изъ всего этого статейку?" спросилъ онъ себя.
Началъ кропать -- ничего, кропалось знатно. Статьи его печатались и составили необходимый для правильнаго хода журнальнаго дѣла балластъ. Онъ писалъ ихъ потому что онѣ печатались, и печаталъ потому что за это деньги платили.
"А вѣдь и моя скромная дѣятельность не безполезна", мечталъ онъ порою.
II.
Мы застаемъ Никандра Ильича за послѣобѣденнымъ кофеемъ, съ сигарой во рту: ему казалось что редактору слѣдуетъ курить сигары. Онъ не безъ нѣжнаго чувства оглядывалъ свой кабинетъ.