"Кабинетикъ хоть куда, думалъ онъ,-- и столъ, и шкафы, и всякій кто войдетъ скажетъ: сейчасъ де видно что редакторскій кабинетъ."
Никандръ Ильичъ бережно поправилъ газеты на столѣ, и неизвѣстно зачѣмъ снялъ крышку съ чернилицы и заглянулъ внутрь.
"Ну, продолжалъ онъ,-- и мебель, сейчасъ видно, новая и не дешевая, а это довѣріе уже внушаетъ и сотрудникамъ и типографщику, и на счетъ бумаги. Нѣтъ, что ни говорите, а внѣшность дѣло важное. И такъ, Никандръ Ильичъ,-- ласково-шутливо обратился онъ къ себѣ,-- вотъ вы и редакторъ, настоящій редакторъ, свой журналъ у васъ есть. Да, да. Ну-съ посмотримъ, посмотримъ."
И Никандръ Ильичъ почему-то сталъ необычайно доволенъ самъ собою. "И не мечталъ", мысленно прошепталъ онъ, именно прошепталъ, и оглянулся, точно боясь не подслушалъ бы кто его мысли.-- Да! вдругъ вспомнилъ онъ и улыбнулся.
Онъ вспомнилъ что сегодня встрѣтился съ самимъ Несторомъ россійскихъ журналистовъ и тотъ благосклонно отозвался о его программѣ. "А онъ дѣло знаетъ", похвалилъ Никандръ Ильичъ Нестора.-- А вотъ погоди, мысленно обратился онъ къ Нестору, какой я нумерокъ выпущу -- въ носъ бросится. И похваливъ себя за невыпущенный еще нумерокъ, Никандръ Ильичъ проникся вдругъ почему-то ненавистью къ Нестору.
"Тоже стихами говоритъ:
Дай Богъ побольше намъ журналовъ
Плодятъ читателей они,
а у самого, поди, кошки на сердцѣ скребутся."
Никандръ Ильичъ посоображалъ еще на счетъ того что сдѣлано покуда для журнала, и остался увѣренъ что лучше и нельзя было поступить.