Сказавъ послѣднія слова, Чулковъ самому себѣ удивился. "Однако я ловко сталъ врать, подумалъ онъ, -- журналисту въ пору."
-- Но, началъ было Никандръ Ильичъ.
-- Къ вамъ кто-то идетъ, перебилъ Чулковъ, и собрался было уйти.
-- Останьтесь; это Кононовъ, удержалъ его редакторъ.
Дѣйствительно, то былъ Петръ Андреичъ. Оба пріятеля переглянулись и помѣнялись едва замѣтною усмѣшкой. Никандръ Ильичъ съ приходомъ Кононова измѣнилъ тонъ; цвѣты газетнаго краснорѣчія, столь обильно расточаемыя предъ Чулковымъ, онъ замѣнилъ болѣе простою рѣчью; самый тонъ изъ редакторско-вѣжливаго сталъ болѣе дружескимъ.
-- Помогите хоть вы, Петръ Андреичъ, одолѣть этого упрямца, сказалъ онъ.-- Предлагаю ему писать что хочетъ, а онъ отнѣкивается. И знаете, обратился онъ къ Чулкову,-- я скажу вамъ что заставляетъ васъ отказываться -- лѣнь.
-- Положимъ, меня отказываться заставляетъ лѣнь, съ улыбкой сказалъ Чулковъ,-- но съ вашей стороны усиленно приглашать меня -- излишнее прилежаніе. Вѣдь вы, Никандръ Ильичъ, сами хорошенько не знаете годенъ ли я въ сотрудники или нѣтъ. Повѣрьте, моя литературная овчинка не стоитъ вашей редакторской выдѣлки.
-- Вотъ видите, ото всего шуткой отдѣлывается. Право, Петръ Андреичъ....
-- Мнѣ трудно уговаривать человѣка на то отъ чего я самъ отказался.
Кононовъ проговорилъ это тономъ сухимъ, нѣсколько даже желчнымъ; Чулкову такая напряженность тона показалась чрезмѣрною, и онъ съ недоумѣніемъ взглянулъ на пріятеля. Слѣпищевъ потупился.