-- А всего три недѣли какъ программа выпущена!
Нѣкоторые выразили изумленіе; всѣ впрочемъ знали что цифра значительно преувеличена и весь фокусъ состоялъ въ томъ что никто не зналъ во сколько именно разъ: вдвое втрое или въ двадцать пять.
-- Вы остаетесь, Чулковъ? спросилъ Кононовъ, незамѣтно вошедшій въ залу послѣ редактора.
-- Посидите немного, и поѣдемъ вмѣсіѣ, упрашивалъ Чулковъ.-- Право, еще рано, а куріозовъ здѣсь немало.
Кононовъ сдался на просьбу пріятеля. Чулковъ насторожился и сталъ чутко прислушиваться къ толкамъ, готовый бѣжать на добычу при первомъ дикомъ словѣ. Но звѣрь, какъ извѣстно, на ловца бѣжитъ, и вотъ не подалеку отъ нашихъ пріятелей усѣлись знакомый актеръ и знаменитый нашъ художникъ Мазковъ. Художникъ не того полуисчезнувшаго типа къ коему принадлежалъ Семенъ Иванычъ, а типа нарождающагося; словомъ, новый художникъ. Сей Мазковъ, какъ извѣстно всему образованному міру, прославился своей картиной Исповѣдь. Въ грязненькой комнаткѣ былъ изображенъ священникъ со всклоченною бородой а краснымъ носомъ, и подлѣ него молодой человѣкъ до того истомленный что одинъ глазъ былъ на палецъ выше другаго; впрочемъ, послѣднее, какъ утверждали клеветники, произошло отъ неумѣнья рисовать. У молодаго человѣка изъ кармана торчало что-то бѣлое: что именно, платокъ или свертокъ бумагъ, разобрать было трудно; что бы однако ни торчало, это обстоятельство послужило къ успѣху картины: бѣлое пятно подало поводъ думать что исповѣдующійся есть политическій преступникъ. Какъ извѣстно, художественная критика признала за картиной несомнѣнную соціальную заслугу, и откупщикъ Водопьяновъ купилъ ее за 4.000 рублей для своей "галдареи".
-- Ну, что, довольны вы своею заграничною поѣздкой? спросилъ актеръ.
-- Эхъ, батюшка, откровенно говоря славны бубны за горами! отвѣчалъ художникъ.
-- То же было и со мной. У насъ кричатъ: французскіе актеры, французскіе актеры! А поглядишь на этихъ хваленыхъ молодцовъ: одни фокусы! Ни души, ни естественности! Нѣтъ, они далеко отстали отъ насъ.
Актеръ, въ скобкахъ, довелъ естественность до того что однимъ и тѣмъ же тономъ говорилъ на сценѣ: "я умру за отечество", и въ клубѣ: "что вы сдѣлали въ пикетъ?" Что касается души, то въ качествѣ человѣка развит о го, актеръ души не признавалъ.
-- Именно фокусы, подхватилъ художникъ.-- Вотъ и въ нашей академіи господа профессора все твердили: Рафаэль, Рафаэль! А чт о такое Рафаэль? По-моему, комнатный живописецъ, больше ничего: стѣны цвѣточками разрисовывалъ знатно.