И наши, пріятели, не простясь съ хозяиномъ, ускользнули изъ залы.
IV.
Дорогой Чулковъ предложилъ заѣхать "въ трактирецъ нѣкій для съѣденія и собесѣдованія." Не успѣли наши пріятели порядкомъ усѣсться и заказать ужинъ какъ въ залу вошелъ Мина Иванычъ. Нечего говорить какъ всѣ трое были рады встрѣчѣ.
-- А я, знаете, объяснилъ старикъ Кононову,-- не могу отъ деревенской привычки отстать -- непремѣнно поужинать надо.
-- А знаете ли, дѣдушка, гдѣ мы были?-- И Чулковъ въ лицахъ представилъ все видѣнное и слышанное.
Кононовъ задумался (о чемъ были его мысли, мы узнаемъ послѣ) и весьма не внимательно слушалъ бесѣду; когда же онъ очнулся, то услышалъ слѣдующую рѣчь Чулкова:
-- Нѣтъ, дѣдушка, вы напрасно такъ думаете: хотя Россіянъ вообще легкомысленъ и, какъ бабочка съ цвѣточка на цвѣточекъ, съ мысли на мысль перепархиваетъ, но есть мужи и жены твердые. И вообще сказать, даже легкомысленный россійскій читатель мудренѣе и своеобычнѣе чѣмъ вы думаете. Вы не глядите что онъ все что подъ руку попадется читаетъ, онъ хитеръ. Вы думаете: онъ выписываетъ эту газету? За ея направленія? Ничуть не бывало, онъ читаетъ только отдѣлъ разныхъ происшествій, и для "него что новаго въ газетѣ?" значитъ девять убійствъ и три кражи. Какъ скоро этотъ отдѣлъ не полонъ, онъ жалуется что въ газетахъ рѣшительно ничего нѣтъ. Но я увлекся, вѣдь я хотѣлъ сказать о людяхъ во мнѣніи твердыхъ.
-- Ну, ну, послушаемъ.
-- Начать бы хоть съ бабки моей Ирины Семеновны; дама она какъ знаете, не молодая, седьмой десятокъ доживаетъ, и ужъ насчетъ понятій -- кремень. Помилуйте, лѣтъ тридцать, или тридцать пять назадъ, собственноручно поповну за косу оттрепала: не перемигивайся де амурно съ пріѣзжимъ семинаристомъ во храмѣ Божіемъ. И сія дама, столь почтенная, нѣ сколько даже воинственная, на старости лѣтъ пристрастіе къ россійской журналистикѣ почувствовала. Заѣхалъ я къ ней въ прошломъ году, глянулъ на журналы что на столѣ лежатъ и руками даже всплеснулъ. "Бабушка, говорю, неужели и вы въ лѣтахъ столь почтенныхъ, косу остричь думаете?" Журналы-то лежатъ, понимаете, самые косострижные.-- Другъ мой отвѣчала, и нѣжно отвѣчала,-- неужели ты думаешь что меня ихнія глупости занять могутъ, а до страсти люблю я читаті какъ они межь собой грызутся: шута въ домѣ держать не надобно.-- Кого бы въ No 2 поставить? Захожу къ знакомому священнику и застаю его за чтеніемъ матеріалистическо-соціалистской книжки. Для начала бесѣды, мой отецъ Григорій оную книжицу похвалилъ. "Батюшка, говорю, да какъ вамъ не стыдно читать-то! Вѣдь это вотъ и вотъ какая книжка!" А онъ: "преувеличиваете все, по своему обычаю, Владиміръ Дмитричъ, авторъ просто философствуетъ, и не всегд можетъ-быть основательно, но и только, а что о бѣдныхъ то ворить, то сіе только чувствительное сердце его рекомендуетъ". И потомъ, въ вящее доказательство, прибавилъ: "я я авторова отца зналъ: препочтенный іерей былъ". Читай, думаю, отецъ, какія хочешь книжки -- вреда онѣ тебѣ не принесутъ. No 3. Молодая дама съ бракоразводнымъ романомъ въ рукахъю Какъ увидалъ, думаю -- бѣда, съ мужемъ у нея что-нибудь не ладно. Ибо, дѣдушка, у насъ такой обычай: какъ помѣщикъ съ женой разѣхался, сейчасъ Что дѣлатъ? на столъ выложилъ. Чувствуй-молъ по какимъ я причинамъ разъѣхался. Но замѣтьте, послѣ разъѣзда книга на столѣ является, а раньше о ней и слуху, ни духу. Начинаю я разговоръ; разсуждаетъ моя дама распречудесно. "А какъ романъ, спрашиваю, нравится?" Ахъ очень! И толкуетъ все по-своему, и эту самую идеальную разводку бранитъ, и увѣрена что авторъ ее на позоръ выставилъ. Для меня тутъ дѣло яснѣе стало: просто у дамочки вкусъ плохой, а романъ-то дурнаго вкуса романъ, оттого ей а нравится, а думаетъ она, далъ Богъ, по-своему. А знаете какой журналъ ваша сестрица, дѣдушка, читаетъ?
-- Какой?