-- Пьянъ дуракъ! сказалъ Чулковъ, желая какъ-нибудь объяснить поступокъ сожителя: всѣ трое не иначе толковали его какъ умышленное оскорбленіе Кононова.
Никто не отвѣчалъ. Кононовъ находился въ положеніи человѣка обруганнаго пьянымъ прохожимъ, или вѣрнѣе человѣка нежданно облитаго какою-нибудь гадостью. Старикъ недоумѣвалъ какъ такой скромный молодой человѣкъ и главное "съ такимъ прекраснымъ сердцемъ" могъ подать какой-нибудь поводъ къ безобразной выходкѣ Рудометкина. И это происшествіе казалось ему тѣмъ необъяснимѣе что послѣ бесѣды съ Амфилохіемъ онъ считалъ его человѣкомъ весьма не глупымъ.
Дальнѣйшая бесѣда не клеилась, и Чулковъ напрасно хотѣлъ развеселить компанію: онъ видѣлъ что своими стараніями заставить забыть о казусѣ онъ только напоминалъ о немъ. Приходилось разойтись по домамъ.
По пути домой, Кононову нѣсколько разъ приходило въ голову: "чѣмъ онъ могъ досадить Рудометкину?" На этотъ вопросъ отвѣта не только не было, но даже не предвидѣлось: они давнымъ давно не встрѣчались и вообще никогда не были особенно близки.
"Или такъ пріятно оскорбить другаго?" спросилъ себя Кононовъ. "Но, впрочемъ, что думать о пустякахъ! Мнѣ что-то пришло въ голову; Чулковъ что-то говорилъ...."
Онъ сталъ вспоминать.
"Да, онъ сказалъ что нынче мало охотниковъ жить по-своему, и я подумалъ что если это правда, если это явленіе не поверхностное, а болѣе глубокое, то должно непремѣнно стразиться на искусствѣ."
И мысль его отъ мелочныхъ явленій обиходной жизни перенеслась на высшія сферы человѣческой дѣятельности, и тамъ она почувствовала себя на просторѣ. Таково было свойство ума нашего пріятеля.
Мысли пришедшія ему въ голову онъ рѣшилъ не оставлять втунѣ и заняться ими.