Въ это время послышались шажки Людмилы Тимоѳевны.
-- Тише, братецъ, Людмила идетъ.
Марья Ивановна проговорила эту фразу шепотомъ и вдобавокъ, хотя съ ошибками и дурнымъ выговоромъ, но пофранцузски. Французскій языкъ почему-то показался доброй старушкѣ въ семъ случаѣ вещью необходимою. Людмила Тимоѳевна, поздоровавшись съ дядей, попеняла ему зачѣмъ давно не бывалъ.
-- И никто у насъ не бываетъ, сказала она.-- Только мальчикъ Погалевъ заходитъ, но онъ надоѣлъ. А гдѣ Чулковъ, уѣхалъ?
-- Нѣтъ, но, ты знаешь, онъ человѣкъ небогатый и у него занятія.
-- Ахъ, какъ это скучно!
-- Что скучно? Что у него занятія?
-- Да, и это скучно, и все, все скучно!-- И барышня ян куда-то въ сторону.
Марья Ивановна сочла минуту удобною чтобы завести разговоръ о "дѣлѣ", и завести, какъ оно и слѣдуетъ заводить такіе разговоры, издалека. Она сдѣлала брату знакъ глазами, но осторожно, чтобы племяница, какъ-нибудь нечаянно взглянувъ на нее, не поняла хитрости. Правду сказать, Мива Иванычъ не только не понялъ, но и не замѣтилъ сестрицына взгляда, да и врядъ ли нашелся бы на свѣтѣ человѣкъ для этого достаточно проницательный. Тѣмъ не менѣе, когда при слѣдующихъ словахъ племянница быстро повернулась и поглядѣла на тетку, добрая старушка страшно сконфузилась и была увѣрена что покраснѣла.
-- Ужъ лучше бы, братецъ, вы взяли насъ въ деревню, сказала она, и снова, улучивъ мгновеніе, столь же выразительно подмигнула брату.