-- Ахъ, да, я и забылъ. Я давеча обѣщалъ вамъ сказать отчего мнѣ весело. Теперь я знаю отъ чего. Послѣднее время вы видѣли въ какомъ я былъ настроеніи.... Я... я точно потерянный ходилъ, а теперь.... теперь я точно нашелъ самого себя. Нѣтъ, довольно всякими пустяками мучать себя!... Буду жить по-своему, не обращая вниманія и ни на кого, и на что.... Да, надо жить. Найду себѣ кружокъ простыхъ я людей гдѣ можно говорить что въ голову придетъ и.... Такъ вотъ я хотѣлъ сказать вамъ что нашелъ самого себя; оттого мнѣ и весело. Вѣдь это хорошо, да?
-- Ужь на что лучше, радостно отозвался Чулковъ.
III.
Людмила Тимоѳевна, простясь съ Кононовымъ, весело и скоро вбѣжала по лѣстницѣ. Паулина, въ силу инерціи, какъ раньше на улицѣ, продолжала догонять сестру, но подвигалась медленно, запыхалась на каждомъ шагу и сердито фыркала. Она надвигалась какъ грозовая туча, и чуть вошла въ переднюю, разразилась бурей. Все оказалось не въ порядкѣ и больше всѣхъ порядливая Нѣмка. Камерфрау была женщина разсудительная и давно привыкла къ выходкамъ своей фрейлейнъ. "Русскія фрау и фрейлейнъ", думала она, "онѣ всѣ совсѣмъ", и Нѣмка слегка пощелкивала себя по лбу указательнымъ и среднимъ пальцами лѣвой руки. Ея тактика состояла въ томъ чтобъ отмалчиваться; такъ поступила она и сегодня.
Туча прошла дальше и съ громомъ вошла въ свою комнату. И здѣсь нашлось многое за что выговорить горничной, но та успѣшно отмалчивалась. Паулинѣ наконецъ стало совѣстно и она пожелала остаться одна. Она чувствовала что не въ духѣ и понапрасну разбранила горничную; она хотѣла успокоиться, никакъ не могла и злобилась все сильнѣе и сильнѣе. Надо было что-нибудь дѣлать, и Паулина, разорвавъ принесенный пакетъ, принялась разрѣзывать новую книгу. Бумага въ книгѣ оказалась плохою и пришлось разорвать нѣсколько страницъ; далѣе, ножъ оказался никуда не годнымъ и былъ отброшенъ въ сторону; наконецъ и книга оказалась на пятой строчкѣ не логичною и также полетѣла въ сторону. Паулина вскочила и начала бѣгать по комнатѣ. Она ходила быстро и неровно; лицо у нея горѣло и глаза глядѣли какъ-то особенно разсѣянно; просто что твой поэтъ обуреваемый образами! Паулина обдумывала, но обдумать приходилось многое и ей трудно было на чемъ-нибудь остановиться. Когда ей показалось будто она все обдумала какъ слѣдуетъ, она позвонила и приказала просить къ себѣ Людмилу Тимоѳевну.
Не замѣтивъ тучи, барышня не ждала бури; для нея прогулка еще не кончилась; по крайней мѣрѣ, ея мысли все еще прохаживалисъ по Невскому и раскланивались со знакомыми. Чаще всѣхъ попадался навстрѣчу Кононовъ. "Сказала я ему или не сказала что онъ въ послѣдній разъ точно ученый букашку разсматривалъ меня?" съ такою мыслью, весело улыбаясь, вошла она къ старшей сестрѣ.
-- Я не знаю, начала Паулина.
Воззваніе вышло по тону рѣзко, даже черезчуръ рѣзко; сама Паулина почувствовала это и невольно остановилась. Людмила Тимоѳевна съ изумленіемъ глянула на сестру.
-- Я не знаю, повторила старшая, видимо сдерживая порывъ логичности,-- я не знаю, но кажется принято....-- И не договоривъ что и гдѣ принято, Паулина съ особою поспѣшностью, какъ бы боясь запамятовать, прибавила: -- Можетъ быть я ошибаюсь; я вообще мало обращаю и никогда не намѣрена обращать вниманія на эти глупости. Но кажется и вашимъ же приличіямъ считается невѣжливымъ не раскланиваться со знакомыми на улицѣ и бросать сестру по срединѣ улицы....
-- Онъ тебя просто не замѣтилъ, поспѣшила успокоить сестру Людмила Тимоѳевна, догадавшись наконецъ что ее обезпокоило.-- Но потомъ онъ извинился: у подъѣзда. Развѣ ты не помнишь?