-- Мнѣ нѣтъ никакого дѣла ни до него, ни до его извиненій, отрѣзала старшая.-- Впрочемъ я не удивляюсь что онъ меня не замѣтилъ; меня кажется (это слово особенно выдалось) нарочно сговорились не замѣчать, и никому нѣтъ дѣла до того что мнѣ нравится и что не нравится....
-- Помилуй, сестрица!
-- Пожалуста, не оправдывайтесь. Какъ вамъ извѣстно, ничьей свободы стѣснять не намѣрена и только считаю себ въ правѣ сказать свое мнѣніе, а впрочемъ дѣлайте и поступайте какъ вамъ угодно.... Но съ вашей же точки зрѣнія, и вашимъ же приличіямъ, не вѣжливо бросать сестру одну на срединѣ улицы.
-- Съ тобой остался Чулковъ, тихо вставила меньшая.-- Она вспомнила свое рѣшеніе обращаться съ сестрою какъ съ милымъ, но капризнымъ ребенкомъ.
-- Ахъ, оставьте меня съ вашими Чулковыми! особенно обидчиво прокричала старшая и чуть было не прибавила "и Кононовыми", но по чувству деликатности, хотя и не сознательной, удержалась.-- Да, продолжала она умѣреннѣе,-- мнѣ до нихъ нѣтъ дѣла, но бросать сестру одну....
И средина улицы снова выѣхала на сцену; Паулина какъ то особенно упирала на эту средину.
"И вовсе это было не на срединѣ", подумала милая барышня, "и отчего она все преувеличиваетъ и переиначиваетъ?"
Но именно потому что она все преувеличивала, Людмила Тимоѳевна слушала сестру снисходительно и даже про себя забавлялась такимъ "капризомъ".
-- Право, Паулина, ты напрасно сердишься; я можетъ-быть поступила вѣтряно, но вовсе не думала обижать тебя. И если тебѣ показалось обидно, извини меня пожалуста.
Такое смиреніе нѣсколько укротило Павлу Тимоѳевну.