И слѣдомъ ей припомнилось что онъ, да, этотъ самый Коновъ со своимъ пріятелемъ Чулковымъ никогда не признавали ея необычайныхъ способностей (Паулина считала свои способности по меньшей мѣрѣ необычайными) и даже изъ-подтишка подсмѣивались надъ ней. "Да, мнѣ всегда это казалось, подумала она, а теперь.... теперь я вполнѣ увѣрена въ этомъ." И Паулинѣ ясно стало не только на что она сердится вотъ уже близь часа, но и то что сердится она вполнѣ логично.
"О, самолюбіе!", восклицаетъ въ одномъ мѣстѣ Лермонтовскій Печоринъ, "ты рычагъ которымъ Архимедъ хотѣлъ приподнять земной шаръ." Не знаю что бъ онъ воскликнулъ теперь когда раздутое самолюбіе стало на Руси чуть не повальною болѣзнью. Не знаю также можно ли при помощи самолюбія приподнять шаръ земной, но что оно повернуло на сторону головы девяти десятымъ Россіянъ, въ томъ не можетъ быть сомнѣнія. Девять изъ десяти при всякомъ удобномъ случаѣ готовы свысока посмотрѣть на васъ, наставить васъ на путь властно-снисходительнымъ тономъ, преподать вамъ дѣтскій совѣтъ, кольнуть и подставить вамъ ножку. Но попробуйте не то чтобъ отмѣрить одной десятой даже сотой той же мѣры, а просто слегка остановить совѣтчика, или не упасть когда вамъ благосклонно подставили ножку, и вы узнаете что оно значитъ раздутое россійское самолюбіе. Оно зафыркаетъ, затрещитъ, задребежжитъ и въ итогѣ у васъ однимъ заклятымъ врагомъ больше! Павла Тимоѳевна не составляла исключенія изъ этихъ девяти десятыхъ.
Самолюбиво-логическія размышленія не заняли и четверти минуты времени, и Паулина съ новымъ жаромъ принялась за прежнее.
-- Конечно, онъ мой знакомый и мало ли у меня какіе были знакомые. Онъ мнѣ былъ представленъ, и я очень хорошо помню что съ перваго же раза ужасно мнѣ не понравился. Но я не знала что онъ такой навязчивый и не пойметъ что съ нимъ не желаютъ быть знакомы.-- Паулина смутно чувствовала что не только говоритъ неправду, путается въ показаніяхъ, но сдержаться не могла.-- Впрочемъ, перескочила она,-- не тебѣ упрекать меня этимъ знакомствомъ. Я всегда предупреждала и никогда не рекомендовала его твоему вниманію и я не виновата что вы сблизились.
-- Я и не упрекаю тебя, сестрица, отвѣчала задѣтая за живое Людмила Тимоѳевнв,-- ты никого, кромѣ господина Хамазова, не рекомендовала моему вниманію.
-- Что такое господинъ Хамазовъ? Онъ, конечно, очень умная личность, но я не понимаю къ чему ты заговорила о немъ. Какъ все это нелогично!
Людмилѣ Тимоѳевнѣ, напротивъ, казалось весьма логинамъ сказать именно теперь про господина Хамазова.
-- Ты меня постоянно увѣряешь, сестра, будто Кононовъ говорить мнѣ однѣ пошлыя любезности, но что бы онъ ни говорилъ, онъ никогда не говорилъ такихъ вещей какъ твой Хамазовъ.
-- Отчего же онъ мой? обидѣлась старшая.-- И что такое особенное онъ могъ говорить тебѣ? Не думаю чтобы ты могла произвести на него какое-нибудь впечатлѣніе.
-- О, это была бы слишкомъ большая честь, усмѣхнулась меньшая.