-- Не знаю какъ вы, Владиміръ Дмитричъ, а я держусъ мнѣнія сестры и не посягаю ни на чью свободу, отвѣчала барышня и вскочивъ выбѣжала изъ комнаты.
Старикъ посмотрѣлъ вслѣдъ племянницѣ, помолчалъ, точно соображая, и вдругъ разсмѣялся таково заразительно что засмѣялись и наши пріятели и вернувшаяся Людмила Тимоѳевн. И долго не умолкалъ смѣхъ, и каждый смѣялся своему смѣху.
Въ отместку за шутки Чулкова, Петръ Андреичъ и Людмила Тимоѳевна подсмѣивалась надъ нимъ. Людмила Тимоѳевна часто выражала желаніе видѣть Чулкова влюбленнымъ.
-- О, онъ должно-быть очень хорошъ влюбленнымъ! поддакивалъ Кононовъ.
-- Напротивъ, вовсе нехорошъ, отвѣчалъ однажды Чулковъ.-- Кто во хмѣлю, какъ я, хорошъ, въ любви всегда дуренъ. Видите, милая барышня, любовь весьма на хмѣль похожа. Хорошо такъ влюбленнымъ быть чтобы въ головѣ чуточку шумѣло, какъ послѣ бокала, другаго шампанскаго, но трудно на этомъ градусѣ удержаться, а перехватишь -- бѣда. Но со мной хуже штука случилась: я какъ-то ошибкой вмѣсто шампанскаго два бокала fine champagne хватилъ. А надо вамъ знать, эта штука прескверно на нервы дѣйствуетъ. И совсѣмъ я расклеился: придешь къ предмету и чувствуешь что необозримо глупъ и вдобавокъ нервы шалятъ. Захочешь улыбнуться, а вмѣсто того уголъ рта самымъ противнымъ образомъ задергается. Мнѣ-то больно, а предмету смѣшно. Съ тѣхъ поръ я влюбляться -- баста.
-- А вы женились бы, Владиміръ Дмитричъ, вставила тетя Маша,-- и тогда успокоились бы.
-- Не догадался, простодушно отвѣчалъ Чулковъ.
-- Онъ вѣрно думаетъ что и женитьба на хмѣль похожа, сказала Людмила Тимоѳевна.
-- Нѣтъ, милая барышня, женитьба болѣе спокойному заобѣденному винопитію подобна. Только надо чтобы вино по вкусу вышло; пріятно, слова нѣтъ, подкрѣпляться благоразумнымъ бордо или утѣшаться солиднымъ портеромъ, но не дай Богъ такое попадется что глотокъ, то рожа на сторону. И это цѣлый-то вѣкъ!
Съ этого разговора, у Людмилы Тимоѳевны явилась новая затѣя: женить Чулкова. Кононовъ поддерживалъ ее въ этомъ благомъ намѣреніи. Самъ Чулковъ просилъ найти невѣсту. Поочередно перебрали всѣхъ знакомыхъ барышень, и всѣ были забракованы Владиміромъ Дмитричемъ. Наконецъ, въ одинъ прекрасный вечеръ, онъ пришелъ угрюмый и объявилъ что какъ ему ни горько и ни стыдно, но онъ узнаетъ "любви примѣты" въ своемъ сердцѣ.