-- А именно?
-- А именно они тѣмъ и занимаются что ухаживаютъ, а потомъ...-- Рудометкинъ запнулся:-- а потомъ какъ возмутятъ душу дѣвушки... Словомъ, какъ наскучитъ -- бросятъ.
-- Ну, сознайся, Рудомётка, съ укоризной заговорилъ художникъ,-- что совралъ. Я, братъ, Кононова лучше тебя знаю; онъ язва, правда, но чтобы такое, да еще надъ благородною барышней сдѣлалъ, ввѣкъ не повѣрю.
О, Боже, въ какомъ низкомъ и превратномъ смыслѣ понялъ художникъ слова учителя! Амфилохій сгорѣлъ отъ стыда, и ему стало горько и обидно,
-- Ахъ ты, мазунъ ехидный! обозлился онъ на господина Худышкина.-- Развѣ я въ такомъ смыслѣ? Я въ духовномъ. Вѣдь я по-русски, кажется, тебѣ оказывалъ что они словами возмущаютъ душу. Душу, понимаешь?
Господинъ Худышкинъ не понималъ, но отвѣчалъ утвердительно.
-- Понимаешь, они заставятъ дѣвушку влюбиться въ себя, а потомъ бросятъ: страдай, молъ, несчастная! А любить какъ... какъ...-- Рудометкинъ затруднился сравненіемъ.-- Ну словомъ, любить какъ мы съ тобой, они не умѣютъ.
-- А ты развѣ былъ влюбленъ? вытаращивъ глаза на Амфилохія, спросилъ художникъ.
-- Я-то? Я-то не былъ влюбленъ? съ чувствомъ ударяя себя въ грудь, проговорилъ Рудометкинъ.
-- Въ кого же? полюбопытствовалъ художникъ.