Разказъ о смерти отъ чахотки въ соединеніи съ ужасомъ отъ холеры произвели непріятное впечатлѣніе на чувствительную душу художника, вообще не расположеннаго къ "страшнымъ вещамъ" и побоявшагося смертнаго часа.
-- Постой, однако, перебилъ онъ изліянія Амфилохія,-- ты что-то началъ про Кононова да не кончилъ. Что же, женится онъ?
-- Женится.
-- На комъ?
Назвать ее, и гдѣ жь, въ кабакѣ,-- нѣтъ, Амфилохій скорѣй убилъ бы себя.
-- Что жь молчишь?.. Э, совралъ, братъ Рудометка! Постращать меня хотѣлъ что жилецъ съѣдетъ.
-- Спроси Чулкова, онъ скажетъ тебѣ на комъ, съ трудомъ проговорилъ Амфилохій.
Ссылаясь на Чулкова, онъ покорился необходимости: иначе, казалось ему, никогда не разрѣшатся его мучительныя сомнѣнія. Такая ссылка успокоила художника.
-- Ладно, спрошу, отвѣчалъ онъ.
-- Разузнай, разузнай ты мнѣ, залепеталъ Амфилохій.-- И если разузнаешь, требуй чего хочешь, я все исполню... Но если онъ да не женится! пробурчалъ онъ немного погодя.