На другой день хитрая Петровна и легкомысленная Амалія, въ ожиданіи пробужденія Семена Иваныча, бесѣдовали о излюбленномъ предметѣ. Амалія, по обычаю, всемѣрно отрицала что Кононовъ влюбленъ въ нее, и чѣмъ больше отрицала, тѣмъ сильнѣе увѣрялась въ справедливости Петровниныхъ доводовъ.
-- Да сами же вы вчера говорили что онъ ласковѣй сталъ! воскликнула компанѣйонка.
Хозяйка не отрицала.
-- Ну, и я вамъ сказку что точно ласковѣй сталъ, подтвердила отъ своего именаи компаньйонка.
И это отрицать нельзя было.
-- А потомъ вы же говорили что веселымъ нашъ Петръ Андреичъ сдѣлался. А ужь когда человѣкъ веселымъ и ласковымъ становится, значитъ влюбимшись. И вы, Амалія Ѳедоровна, не спорьте: самыя вѣрныя эти примѣты, вѣрнѣй ихъ нѣту.
Блондинка и не думала спорить.
-- А кромѣ какъ въ васъ, въ кого же ему?
Амалія Ѳедоровна вскочила и замахала руками.
-- Лѣтъ, измыслила она послѣ нѣкотораго молчанія,-- вотъ вы, Петровна, все говорите что онъ скажетъ мнѣ, а онъ до сихъ поръ ничего не говорилъ.