"О, еслибы знали люди о чемъ я плачу!" твердила про себя Mlle Мучицына въ то время какъ слезы лились изъ ея слишкомъ выразительныхъ и черезчуръ черныхъ очей.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
I.
Господинъ Хамазовъ, возлежа на ложѣ во всемъ великолѣпіи восточнаго наряда, совершалъ кейфъ, то-есть, попросту, попивая кофе немилосердно палилъ папиросы, валяясь на диванѣ въ халатѣ и туфляхъ. Я дозволилъ себѣ нѣсколько возвышенный тонъ вовсе не потому, какъ многіе могутъ подумать, что узорный халатъ господина Хамазова былъ необычайно хорошъ и не потому даже что былъ онъ вдобавокъ подаркомъ, gage d'amour, первой развитой имъ дамы, вышившей своими нѣжными ручками туфли красовавшіяся на ногахъ акцизнаго Наполеона. Совсѣмъ нѣтъ. Потому я на торжественный ладъ настроилъ лиру свою что самъ господинъ Хамазовъ былъ необычайно хорошъ въ халатѣ. Таково, по крайности, было мнѣніе близко знавшихъ его дамъ. Сказанія ходившія по этому поводу отзывались отчасти баснословіемъ. Именно утверждалось: кто-де Іоанникія въ халатѣ не видалъ, тотъ вовсе его не видалъ; къ этому присовокуплялось: всякая-де смертная, будь она стриженая или долговолосая, удостоившаяся лицезрѣть господина Хамазова въ семъ одѣяніи, неминуемо и страстно въ него влюбится. Куцая пріятельница Паулины Тимоѳевны, кромѣ того (разумѣется, въ интимной бесѣдѣ) утверждала будто всѣ многочисленныя побѣды Іоанникія Іосифовича были одержаны именно въ этомъ халатѣ.
Итакъ, Іоанникій валялся на диванѣ. Онъ поперемѣнно попалъ то правую, то лѣвую сторону верхней губы и судя по этой примѣтѣ находился въ перемѣнчивомъ расположеніи духа, примемъ въ его прогрессивной головѣ пріятныя мечты смѣнялись непріятными. Бытъ-можетъ, такому обстоятельству то способствовало что наканунѣ приходилось 14ое декабря, а Іоанникій имѣлъ привычку, по собственному выраженію "справлять день пяти мучениковъ".
Какъ бы то ни было, о чемъ бы въ послѣднее время господинъ Хамазовъ ни раздумывался, о своихъ ли служебныхъ успѣхахъ, или о благахъ человѣчества, мысль его въ концѣ концовъ неминуемо сворачивала на Людмилу Тимоѳевну.
"Хорошенькая жена плюсъ двадцать тысячъ c'est joli", въ такомъ видѣ формулировалъ онъ свои мечты о милой барышнѣ если предварительно размышлялъ о выгодахъ службы по акцизу. "Почему именно двадцать тысячъ?" допрашивалъ онъ себя порою, "можетъ-быть больше и гораздо больше, вдвое больше". Но по неизвѣстнымъ самому господину Хамазову причинамъ цифра 20.000 постоянно приходила ему въ голову.
Формула нѣсколько измѣнялась когда мечтѣ о хорошенькой женѣ предшествовали размышленія о благѣ человѣчества, а именно бывала такова: "Двадцать тысячъ плюсъ Америка c'est даже très joli: умирать не надо". Слѣдуетъ замѣтить что Іоанникій Іосифовичъ не только отъ нечего-дѣлать мечталъ, но въ дружескихъ бесѣдахъ отъ нечего-говорить не рѣдко выражалъ желаніе переселиться въ Америку.
-- Намъ, людямъ новымъ, проповѣдывалъ онъ,-- въ Россіи да и вообще въ Старомъ Свѣтѣ дѣлать нечего: почва въ теченіи долгихъ вѣковъ слишкомъ испорчена и насквозь роялизмомъ прогнила, но въ Америкѣ! О, въ Америкѣ я показалъ бы на что способенъ, и мои идеи не погибли бы даромъ.
Господинъ Хамазовъ не шутя былъ увѣренъ что только онъ въ Америку, его сейчасъ же въ президенты выберутъ, а тамъ ужъ дорога открытая.