И онъ освѣдомился объ имени противника; Іоанникій назвалъ Кононова.
-- Но позвольте, снова опамятовался Степанъ Николаичъ.-- Для дуэли предлогъ нуженъ, а у васъ?...
-- Но вы сами нашли его поступки....
-- Согласенъ, но нуженъ такъ-сказать ближайшій....
Господинъ Хамазовъ возразилъ что это "рутина", но Погалевъ нашелся и отвѣтилъ что "и сама дуэль вообще вещь отсталая". Іоанникій согласился, подраться тѣмъ не менѣе считалъ необходимымъ. По меньшей мѣрѣ съ часъ переливали они изъ лустаго въ порожнее, и обратно. Наконецъ, послѣ долгихъ отнѣкиваній радикала, либералъ настоялъ что будетъ написано къ Кононову письмо гдѣ изложатся всѣ его поступки; Кононову предложено будетъ извиниться, и въ случаѣ отказа -- вызовъ. Сказавъ что завтра въ десять часовъ онъ заѣдетъ за письмомъ, Погалевь откланялся.
Дорогой онъ не мало бранилъ себя что ввязался въ такое дѣло. "И какъ устраиваются дуэли," размышлялъ онъ, "не знаю, но навѣрно какъ-нибудь иначе. И я-то, мирный гражданинъ, и вдругъ! Въ такихъ дѣлахъ къ гвардейцамъ или по крайности къ путейскимъ штабъ-офицерамъ обращаться слѣдуетъ," наставлялъ онъ отсутствующаго господина Хамазова. Степанъ Николаичъ не раньше успокоился какъ надумавшись что теперь все дѣло въ его рукахъ, а стало онъ можетъ разстроить дуэль, и тѣмъ послужить либеральнымъ идеямъ.
III.
Кононовъ съ Чулковымъ долго засидѣлись у Воробьевыхъ. На обратномъ пути Петръ Андреичъ сталъ уговаривать пріятеля ѣхать ночевать къ себѣ.
-- Ближній свѣтъ, на Васильевскій тащиться! замѣтило Чулковъ.
-- Ахъ, Боже мой! мнѣ надо, возразилъ Кононовъ такимъ тономъ: "какъ де вамъ нестыдно не ѣхать когда мнѣ нужно."