Еще черезъ мѣсяцъ, или около того, Полѣновъ, возвратясь изъ гостей, освѣдомился у бывшаго ученика, каковъ онъ въ языкахъ?
-- Ничего себѣ.
-- Переводить можете?
-- Думаю что могу. Для себя, случалось, упражнялся. Будто не дурно выходило.
-- Съ нѣмецкаго и французскаго?
-- Пожалуй и съ аглицкаго.
-- Ладно. Завтра же отправимтесь.
И у Кононова явился новый источникъ дохода, притомъ довольно порядочный. Мѣсяца черезъ три, онъ жилъ уже припѣваючи и могъ дозволить себѣ извѣстныя роскоши: и книжку нужную купить, и въ театръ сходить. И все сдѣлалось такъ быстро, безъ всякихъ съ его стороны усилій. Какъ было не повторить вслѣдъ за Полѣновымъ: бабушка молъ вамъ ворожить?
Другое дѣло, Полѣновъ былъ человѣкъ съ яснымъ и твердымъ умомъ, съ ясными и опредѣленными отношеніями ко всему на свѣтѣ. Сынъ небогатаго и великосемейнаго дворянина, онъ рано долженъ былъ начать трудъ изъ-за куска насущнаго хлѣба; изъ дому онъ не только не бралъ ни гроша, но порой помогалъ семьѣ. Разъ онъ скопилъ деньжонокъ и думалъ на лѣто съѣздить въ родную деревнюшку, гдѣ всякій кустикъ былъ ему милъ и дорогъ, гдѣ онъ любилъ всѣхъ, включительно до подслѣпаго и приглухаго старика-повара, все переваривавшаго и перевиравшаго. Ужь день отъѣзда былъ назначенъ, какъ пришло отъ отца письмо, гдѣ тотъ жаловался на плохія обстоятельства. Сынъ, не долго думая, принялся хлопотать о кондиціи и сумѣлъ найти выгодную. Онъ взялъ половину денегъ впередъ, приложилъ къ нимъ часть изъ скопленныхъ, оставивъ себѣ буквально только на табакъ, и послалъ отцу. Изъ остальной отъ кондиціи половины, онъ удержалъ сколько было необходимо чтобъ перебиться въ Петербургѣ до пріисканія уроковъ, а прочее послалъ отцу же. Ему и въ голову не приходило даже про себя жаловаться: вотъ де обстоятельства лишили меня удовольствія побывать дома, еще меньше думалъ онъ что сдѣлалъ хорошее дѣло. Любить семью, помогать ей, жить для нея Полѣнову было столько же естественно какъ рыбѣ жить въ водѣ. "Развѣ можно не любить семьи, или чтобъ семья тебя не любила? раздумывалъ онъ.-- Бываютъ, правда, такія несчастія, но Господи! случись со мной подобное, я жить бы не могъ." Университетъ былъ для него иного рода семьей. Товарищъ такой же братъ; не помочь товарищу, не помочь брату, или отцу, все это вещи не мыслимыя. Случалось Полѣнову нападать на негодяевъ, которые либо надували его, либо пакости про него распускали. "Въ семьѣ не безъ у рода", утѣшался тогда Полѣновъ, -- это все равно что еслибы братъ вышелъ негодяй. Неужто гнать бы его отъ порога? Нѣтъ, все помочь, поддержать слѣдуетъ." Огорчаться подобными случаями для него казалось такою же глупостью какъ не жениться потому что жена можетъ измѣнитъ, или отвергать семью на томъ основаніи что попадаются плуты отцы и сыновья негодяи.
То было дорого въ Полѣновѣ что его убѣжденія и вѣрованія выросли и сложились вмѣстѣ съ нимъ; это придавало имъ особую крѣпость и стойкость. Онъ не сдѣлался, а выросъ въ такого человѣка какимъ былъ. "Сама жизнь тебя выпестовала", говорилъ Полѣнову одинъ изъ его пріятелей Чулковъ.