-- Ахъ, отвѣчала блондинка,-- Семенъ Иванычъ правду говорили: онъ женится, сейчасъ самъ Чулкову говорилъ, я слыхала; своими ушами слыхала.
И Амалія Ѳедоровна, выразительности ради, потыкала указательнымъ пальцемъ въ мочку праваго уха.
-- А чтожь я-то вамъ говорила? затараторила Петровна.-- Такъ ему и на картахъ выходило: все на сердце бубновая дама ложилась. И вотъ голову свою прозакладую, на блондинкѣ молоденькой онъ женится. И опять Семенъ Иванычу печаль предстояла. И какъ же не печаль, жилецъ такой, самыя вѣрныя деньги, все равно что у тебя въ карманѣ, и вдругъ переѣдетъ. И какъ еще вѣрно-то! съ особою живостью затрещала компаньйонка.-- Печаль-то по поздней дорогѣ, а онъ, какъ впервой-то узнавъ, поздно вернумшись былъ. И опять печаль по скорой дорогѣ. Ужъ чего скорѣе, какъ вы нынче бѣжали-то, точно на пожаръ фараоны летятъ. И вотъ вы, Амалія Ѳедоровна, всегда спорите, а карты никогда не врутъ, только понимать ихъ надо умѣючи.
Амалія Ѳедоровна не слушала; она сидѣла опустивъ голову и сосредоточенно глядя на руки безъ милосердія комкала юпку.
-- Да что это вы въ самомъ дѣлѣ, срамница этакая, чего вы юпку-то комкаете. Глядите, не надѣванная вѣдь.
И Петровна принялась вырывать юпку; Амалія Ѳедоровна точно отъ сна пробудилась, тяжело воздохнула, и заплакала горькими, прегорькими слезами.
V.
Кононовъ глянулъ въ двери, и закричалъ во все горло, точно Владиміръ Дмитричъ не подлѣ стоялъ, а былъ за пять комнатъ:
-- Чулковъ! идите сюда. Вѣдь это Никандръ Ильичъ, самъ Никандръ Ильичъ.
Редакторъ былъ встрѣченъ какъ самый дорогой и любезный гость, чѣмъ и остался весьма доволенъ.