-- Очень радъ, Петръ Андреичъ, сказалъ онъ,-- что нахожу васъ такимъ бодрымъ и веселымъ. Я вѣдь по дѣлу, и даже признаться сказать имѣю намѣреніе побраниться съ вами немного. Скажите, ради Бога, что вы это со мною дѣлаете?
-- Какъ что дѣлаю?
-- Развѣ вы не получали моихъ писемъ которыми, въ послѣднее время, я просто бомбардировалъ васъ?
Кононовъ вспомнилъ что ему подавали какія-то письма и онъ читалъ ихъ, но о чемъ они были, хоть убейте, не помнилъ.
-- Получалъ, какже, получалъ.
-- И что же?
-- Да я, видите, все собирался, отвѣтилъ онъ на удачу.
-- Собирались? И прекрасно. Сейчасъ же и поѣдемте къ Ѳедосѣй Ѳедосѣичу, который уже съ нетерпѣніемъ ждетъ васъ.
-- Какой Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ? Ахъ, Ѳедосѣй Ѳедосѣачъ!
И Кононовъ взглянулъ на Чулкова. "Что жъ онъ не смѣется?" подумалось ему. "Какой странный! развѣ онъ не помнитъ какъ смѣялась Людмила Тимоѳевна, когда я разказывалъ про Ѳедосѣй Ѳедосѣича."