-- Дѣло въ томъ, продолжалъ Никандръ Ильичъ, -- что Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ, который въ восторгѣ отъ васъ, даже говорилъ уже про васъ съ министромъ, который....
-- Ахъ, какой онъ милый!
То было восклицаніе Людмилы Тимоѳевны послѣ разказа о штатскомъ генералѣ, и Кононовъ, вспомнивъ, невольно повторилъ его. Редакторъ подозрительно взглянулъ на молодаго человѣка: онъ не понималъ какъ такое, что бы тамъ ни говоpилъ, все же довольно высокопоставлеяное лицо могло быть милымъ.
-- Дѣло въ томъ, продолжалъ редакторъ, -- что имъ въ министерствѣ нуженъ молодой человѣкъ который владѣлъ бы уже слогомъ, а я именно рекомендовалъ вашъ слогъ который такъ уважаю. И повторяю...
-- А Богъ съ ними и со слогомъ! перебилъ Кононовъ и махнувъ рукой, отвернулся отъ редактора.
-- Помилуйте! Да въ какое положеніе вы меня-то ставите? возопилъ редакторъ.
-- А вамъ что? спросилъ Чулковъ.
-- Какъ что? Помилосердуйте, господа, какъ вы странно разсуждаете! Нельзя же шутить съ такими лицами, мало ли что можетъ случиться! И даже по журналу; они вездѣ могутъ слово замолвить! Ахъ!
Редакторъ былъ въ полномъ отчаяніи, и Кононовъ съ сочувствіемъ посмотрѣлъ на него, но не зналъ чѣмъ утѣшитъ, и взглянулъ на Чулкова какъ бы говоря: "Что жь вы молчите? Вѣдь это тоже по вашей части."
-- Что я скажу ему теперь! Ахъ, Господи! воздыхалъ и сокрушался редакторъ.