И на другой же день Кононовъ выѣхалъ обратно въ Россію. Онъ пріѣхалъ прямо къ Семену Иванычу, и Амалія Ѳедоровна съ первыхъ же словъ объявила что шьетъ часть приданаго для Настасьи Григорьевны, что та выходитъ за страшнаго богача.
Кононовъ въ тотъ же вечеръ рано, съ шести часовъ, забрался къ Настасьѣ Петровнѣ. Старухи сидѣли за шитьемъ; его появленіе произвело на нихъ странное впечатлѣніе, онѣ переглянулись, точно опасаясь что онъ сейчасъ же затѣетъ скандалъ. Послѣ обычныхъ опросовъ и разспросовъ, Каролина Карловна завела остроумно рѣчь о возможности скорыхъ и большихъ перемѣнъ въ ихъ домѣ.
-- Какже, я слышалъ, коротко прервалъ Кононовъ.
-- Отъ кого? не утерпѣла, спросила Каролина Карловна.
-- Петръ Андреичъ сказалъ.
Старухи перекинулись удивленными взглядами и ожиданіе скандала усилилось. Кононовъ заговорилъ о пустякахъ. Чрезъ часъ, старательно скрывая волненіе, онъ освѣдомился на счетъ Настасьи Григорьевны. Ему отвѣтили что ее нѣтъ дома; онъ не повѣрилъ, и рѣшился просидѣть со старухами до невозможности. "Выйдетъ же наконецъ", съ сердцемъ думалъ онъ. Чрезъ два часа явилась Настасья Григорьевна.
-- А Андрей Яковлевичъ? встрѣтила ее мать.
-- Я завезла его на какое-то собраніе, по дѣламъ. Онъ, впрочемъ, можетъ-быть заѣдетъ, только позже. Я позволила ему до половины двѣнадцатаго. Это не поздно, maman?... Ахъ maman, какъ мы славно катались!... Что за лошади!...
Старуха закашлялась.
-- А ты и не замѣтила, Настя, стараго своего пріятеля? сладкимъ голосомъ вставила Каролина Карловна.