Настасья Григорьевна оглянулась, увидѣла Кононова, слегка поморщилась, точно подумала "этотъ зачѣмъ еще здѣсь?" и съ улыбкой обратилась къ нему:
-- Что-жь вы такъ скоро вернулись? Или не понравилось?... Вы вѣдь, кажется, хотѣли остатъся тамъ полгода?
И не дождавшись отвѣта стала разказывать матери какія матеріи видѣла въ магазинѣ и какой подарокъ готовитъ ей Андрей Яковлевичъ.
"Хвастать чужымъ, покуда еще чужымъ богатствомъ -- какая пошлость!" злобно подумалъ Кононовъ.
Женщины продолжали свой разговоръ, ровно Петра Андреича не было въ комнатѣ; Настасья Григорьевна изрѣдка оглядывалась на него, точно освѣдомляясь: "а вы-молъ все еще здѣсь? И не замѣчаете что лишній?" Раза два она обращалась къ нему съ вопросами на что нечего было отвѣтить; впрочемъ, ей и не требовалось отвѣта. Кононовъ терпѣливо выжидалъ. Наконецъ, Настасья Григорьевна, догадавшись что онъ не уйдетъ не переговоривъ съ нею, ловко удалила старухъ. Онъ подошелъ къ ней, взялъ ее за руку, хотѣлъ говорить, и.... и не могъ. Она дружески пожала ему руку, съ упрекомъ какъ на провинившагося ребенка поглядѣла на него, покачала головой и съ разстановкой проговорила:
-- Не хорошо, Петръ Андреичъ, право не хорошо.
Онъ пролепеталъ нѣсколько словъ, невнятныхъ, безсвязныхъ, почти безсмысленныхъ, и опять замолчалъ; рыданья душили его.
-- Полноте, мы останемся попрежнему друзьями, испуганно проговорила она.
Онъ взглянулъ на нее и замѣтилъ улыбку, ту улыбку что по его толкованію казалось говорила: "Отрадны мнѣ твои страданья".
V.