Записка отправлена и онъ опять наединѣ съ самимъ собою. И тянется день безпокойно, мучительно, безотрадно. Онъ то бранилъ и наставлялъ самого себя, то забывался, мечта и воспоминанія забирали его. А воспоминаній была такая гибель, и самыхъ разнообразныхъ, какихъ душѣ угодно; смѣшныхъ, забавныхъ, трогательныхъ, чувствительныхъ, скорбныхъ! О, Кононовъ много разъ язвительно смѣялся надъ людьми за неумѣнье понять истинно хорошее, простое и безхитростное, за вѣчное увлеченье разшитою блестками шумихой, внѣшнимъ, ничтожнымъ богатствомъ, а теперь самъ ради той же пестрой, богатой подробностями вереницы воспоминаній, забывалъ о томъ что по его же словамъ было глубоко, глубоко въ самой сердечной глубинѣ. Точно маленькая звѣздочка предъ солнцемъ, Людмила Тимоѳевна исчезала предъ Настасьей Григорьевной. Звѣзды днемъ видны въ глубокомъ колодцѣ, и загляни Кононовъ въ душевную глубь, онъ можетъ-быть и увидѣлъ бы свою милую звѣздочку. Но какъ было заглянуть когда все замутилось и затуманилось?
Къ вечеру онъ успокоился, или вѣрнѣй усталъ отъ безплодной переборки одного и того же. Назавтра онъ чувствовалъ себя разбитымъ и больнымъ, и нравственно и физически.
II.
Прочитавъ записку, Людмила Тимоѳевна задумалась.
"Неужели онъ дуется что меня не было дома? спросила она самое себя.-- Неужели ему весело затѣять мимолетную ссору и его могутъ занимать такія мелочи? Нѣтъ, между вами недолжно бы.... Или я одна? Нѣтъ, все это пустыя мысли. Отчего ему не можетъ нездоровиться, какъ ей вчера случилось выѣхать? Но зачѣмъ же въ такомъ случаѣ въ запискѣ упоминать о вчерашнемъ, зачѣмъ прибавлять: "а можетъ-быть и завтра"? Но тутъ Людмила Тимоѳевна замѣтила что сама начинаетъ перетряхивать соръ. "Я придираюсь, я точно не вѣрю ему", упрекала она себя. "Нѣтъ, нѣтъ, между нами этого не можетъ быть"....
На другой день она не шутя обезпокоилась о его здоровьи, и весь день ходила опустивъ голову. Тетя замѣтила и догадалась въ чемъ дѣло.
-- Хочешь, я пошлю узнать о здоровьи? Хочешь, я сама съѣзжу?
-- Нѣтъ, тетя, нѣтъ: онъ писалъ что не придетъ сегодня. Подождемъ, если и завтра...
Назавтра Кононовъ явился въ обычное время. Людмила Тимоѳевна украдкою, но зорко поглядѣла на него.
"Нѣтъ, я выдумывала на него: онъ какъ всегда. Онъ въ самомъ дѣлѣ былъ боленъ", подумала она.