Съ первыхъ же словъ Кононовъ замѣтилъ что ему не по себѣ, не такъ ловко съ нею какъ всегда. И слѣдомъ на него напала какая-то безпричинная возбужденность. Ему хотѣлось болтать, болтать весело и громко, хотѣлось заставить ее смѣяться. Онъ принялся что-то разказывать, догадался что оно вовсе не смѣшно, остановился и точно вспомнивъ почти закричалъ:
-- Ахъ, да! Я и забылъ! Вѣдь со мной намедни цѣлое приключеніе.... Я ѣхалъ къ вамъ, какъ вдругъ....
И онъ съ чрезмѣрною живостью сталъ повѣствовать какъ Настасья Григорьевна "похитила" его. Слово "похитила" вѣроятно понравилось ему, и онъ нѣсколько разъ съ значительною игривостью на разные лады повторилъ его.
-- И мы летали съ нею, летали, и потомъ она болтала, болтала! Право, не мудрено что я два дня проболѣлъ.
Людмила Тимоѳевна усмѣхнулась.
-- И я еще счастливо отдѣлался, прибавилъ онъ точно пришпоренный ея улыбкой.
Но тутъ ему кольнуло въ сердце: онъ почувствовалъ что лжетъ. "Или вовсе не слѣдовало говорить, или слѣдовало сказать всю правду", мелькнуло въ головѣ. Какая гадость! Мало того что онъ лгалъ, онъ точно умышленно забавлялъ Людмилу Тимоѳевну насчетъ кузины. Но разболтавшійся языкъ продолжалъ вертѣться въ силу инерціи, и Кононовъ продолжалъ забавлять Людмилу Тимоѳевну, въ то же время смутно соображая что намедни онъ былъ искреннѣе. " Тамъ я, покрайности, не лгалъ, успѣлъ онъ шепнутъ себѣ. Ему стало непереносно продолжатъ вранье, а онъ искалъ о чемъ бы заговоритъ.
-- Да! А васъ въ самомъ дѣлѣ не было.... то-есть въ которомъ часу вы вернулись?
-- Мы запоздали. Мы сѣли за столъ почти въ семь.
-- Ахъ, я успѣлъ бы!