Это восклицаніе вырвалось изъ души; то было единственное искреннее слово за весь день. Людмила Тимоѳевна вспыхнула. И она могла хотя минуту обвинять его въ желаніи завязать мелочную ссору! Искренность восклицанія отозвалась въ ея сердцѣ. Она готова была расцѣловать его, она любовно глядѣла на него, такъ глядѣла какъ онъ ждалъ что она поглядитъ чтобы сказать завѣтное, великое слово. Но ему ли было замѣтить этотъ взглядъ! Восклицаніе было искренно, и въ то же время онъ лгалъ. Развѣ ему непремѣнно надо было поспѣть къ обѣду, развѣ онъ остался противъ воли, и отчего онъ, если сейчасъ сказалъ правду, во весь долгій вечеръ не поспѣшилъ куда будто бы рвался всѣмъ сердцемъ?
"Проклятіе!" со злобой на себя подумалъ онъ.
Петръ Андреичъ не въ силахъ былъ больше забавлять Людмилу Тимоѳевну, и обрадовался какъ Богъ знаетъ чему приходу Мины Иваныча. Онъ нарочно завязалъ съ нимъ разговоръ объ археологіи, зная что старикъ не скоро съѣдетъ со своего конька. Наконецъ-то объявили что кушанье подано.
За обѣдомъ Петръ Андреичъ былъ грустенъ, разсѣянъ, почти ничего не ѣлъ и жаловался на страшную головную боль. Въ концѣ обѣда Людмилѣ Тимоѳевнѣ подали записку.
-- Ахъ, это отъ кузины! Ложа во французскій театръ. Мы уговорились... мнѣ такъ хотѣлось видѣть эту піесу: вы ее хвалили.
И взглянувъ на Кононова, она точно устыдилась своей радости: вѣдь онъ боленъ, вѣдь онъ, еслибъ и хотѣлъ, не можетъ ѣхать съ нами.
-- Я провожу васъ, отозвался Мина Иванычъ.-- А вы, Петръ Андреичъ, не запускайте и...
И старикъ подалъ Кононову полезный медицинскій совѣтъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, поберегите себя, съ заботливымъ безпокойствомъ сказала Людмила Тимоѳевна.-- Вы вѣрно тогда простудились.
Кононова опять точно въ сердцѣ кольнуло. Онъ зналъ что и не думалъ простужаться и выходило точно нарочно прибѣднился. Чтобы какъ-нибудь повернуть разговоръ, чтобы не видать этой незаслуженной заботливости, онъ спросилъ: