-- Ну, красненькаго-то выльете, безаппелляціоннымъ тономъ возгласилъ товарищъ.-- Оно повредить не можетъ, и здѣсь отличное. Люблю я этотъ трактирчикъ, съ чувствомъ, въ порывѣ откровенности, прибавивъ онъ.
Чтобъ отвязаться, Кононовъ выпилъ стаканъ бургонскаго. Товарищъ наконецъ спохватился, изъявилъ сожалѣніе что нельзя остаться: "мы де въ оперу, а провинціаламъ это въ диковину", спросилъ адресъ Кононова, пообѣщалъ непремѣнно, непремѣнно побывать, тотчасъ же забылъ адресъ и убрался.
Кононовъ отъ выпитаго вина и болтовни чувствовалъ какую-то тягость во всемъ тѣлѣ, былъ недоволенъ собою, и выругалъ товарища:
"Что двѣ лекціи подлѣ тебя на скамьѣ когда-то просидѣлъ, такъ считаетъ себя въ правѣ вывѣдать всю подноготную".
Взглянувъ на часы, Петръ Андреичъ замѣтилъ что у него нервно дрожатъ руки, и злоба усилилась.
"Рано еще, чуть не съ зубовнымъ скрежетомъ пробормоталъ онъ.-- А онѣ поди одѣваются да прибираются. Окончательно поразить думаютъ."
Стыдясь безпричинной, нервно-бабьей злости, онъ сердито заказалъ чаю и потребовалъ газету. Онъ читалъ долго и усиленно, ничего не понимая, не замѣчая что давно уже мимо его похаживаетъ пожилой человѣкъ, покашливая, заглядывая въ газету, пофыркивая носомъ и выражая иные знаки нетерпѣнія.
-- Позвольте послѣ васъ, сказалъ онъ наконецъ голосомъ вызывающимъ на ссору.
-- Ахъ, сколько угодно! отвѣчалъ Кононовъ, отдавая газету.
Еще разъ взглянувъ на часы, онъ увидѣлъ что уже десять минутъ десятаго. "Пора", прошепталъ онъ, и съ радостнымъ чувствомъ что скоро совсѣмъ, совсѣмъ отдѣлается отъ всякихъ недоразумѣній, лжи и безпокойствъ, торопливо полетѣлъ въ гостиницу.