III.
Въ корридорѣ гостиницы его кто-то назвалъ по имени, и отчеству. Кононовъ узналъ горничную Настасьи Григорьевны и почему-то удивился какъ она знаетъ его имя и отчество.
-- Идите скорѣе, интимно-торопливымъ тономъ продолжала горничная, едва поспѣвая за Петромъ Андреичемъ,-- барыня просто измучились безъ васъ. Повѣрите, прокатиться выѣхать боятся, все думаютъ, вы безъ нихъ придете. Мы даже адресъ вашъ хотѣли узнать, да коммиссіонеръ здѣсь такой глупый, изъ Чухонъ что ли, все перепуталъ и принесъ какого-то Петра Антипыча... Куда же вы? Мимо прошли.
И отворяя дверь, она слегка дотронулась до его руки, точно намѣреваясь задержать въ случаѣ попытка къ побѣгу.
Настасья Григорьевна сидѣла въ гостиной и обхвативъ голову руками что-то читала. Она была въ бѣломъ пеньюарѣ, блѣдна, съ глазами какъ послѣ безсонницы, съ головой повязанною бѣлымъ фуляромъ. Эта повязка придавала ей особое выраженіе; лицо у нея было такое доброе, простое, русское, деревенское.
-- Что съ вами? вы больны?
Она слабо подала ему руку и молча указала на кресло.
-- А я думалъ вы въ театрѣ, растерявшись проговорился Кононовъ.
-- И потому зашли? Спасибо.
Ни искры веселости или насмѣшки въ голосѣ! Она съ трудомъ приподняла голову и съ такою тоскливою улыбкой, такими печальными главами поглядѣла на него. Они просидѣли молча. Кононовъ не зналъ что дѣлать, что сказать.