Она отняла руку отъ лица и сухими, почти злобными глазами поглядѣла на него.
-- Зачѣмъ вы пришли? что вамъ надо? нервнымъ, сухимъ, напекшимся голосомъ начала она.-- Вѣдь вы думали... знали что меня нѣтъ дома, что я въ театрѣ... Зачѣмъ же вы остаетесь?... Ступайте, я не держу васъ... Чего вы еще не знаете? въ чемъ еще я не призналась вамъ?... Я все сказала, все... Ну да, я люблю васъ... Вы это хотѣли слышать?... Что же, извольте, я повторю еще, и еще, сто, тысячу разъ...Ну, да, да, да! съ какимъ-то злобнымъ отчаяніемъ, еще нервнѣе заговорила она.-- Да, я люблю васъ, безумно, страстно... я для васъ пріѣхала сюда.... я для васъ... Но не надо мнѣ ни вашихъ сожалѣній, ни сочувствій, ни вашихъ грустныхъ взглядовъ... Оставьте меня... ступайте уйдите...
Она говорила еще и еще, повторяя тѣ же слова, и все настойчивѣе, и настойчивѣе.
-- Что жъ, довольны? Отомстили? за все?... Я первая, первая говорю вамъ что люблю... Вы никогда, никогда не хотѣли сказать... Что жъ, дождались... Уходите же, уходите....
И съ конвульсивнымъ движеніемъ, сорвавъ съ головы платокъ, она отбросила его отъ себя, схватилась руками за грудь, точно ее душило, и она хотѣла разорвать платье, и -- зарыдала. Кононовъ бросился къ ней, взялъ ее за руку, жалъ ее, не зналъ что дѣлать и помнилъ одно, что ему безконечно жаль ее.
-- Ради Бога, ради Бога, твердилъ онъ.
-- Воды, прошептала она.
Отъ бросился наливать, расплескалъ половину стакана пока подошелъ къ ней и чтобы ловчѣе было напоить ее, опустился подлѣ кресла на колѣни.
-- Ради Бога, ради Бота, не переставая твердилъ онъ.
Она выпила, вздохнула, тяжело отвела голову въ сторону, точно не хотѣла видѣть его, потомъ склонилась къ нему, обхватила его голову руками, глянула прямо въ глаза.