-- Видишь что на штемпелѣ: Любань. Значитъ спѣшное ужъ было дѣло, коли письма до отъѣзда написать не успѣлъ, а изъ Любани послалъ. Вѣдь тамъ первая большая остановка. Вотъ видишь! Гдѣ ужь тутъ было заѣхать проститься!
Людмила Тимоѳевна посмотрѣла на штемпель, и лицо ея на минуту просвѣтлѣло.
Письмо было писано по настоянію Настасьи Григорьевны и почти подъ ея диктовку, но Кононовъ и не подозрѣвалъ чтобъ остроумная осторожность страстно-влюбленной дамы простиралась до отправки письма изъ Любани. Сама Настасья Григорьевна дня черезъ два послѣ письма заѣзжала на минуточку къ Воробьевымъ. Для визита былъ избранъ день субботній и время около семи часовъ вечера, когда была вѣроятность не застать дома ни тети Маши, ни кузины Людмилы. Сей мудрый разчетъ кузина Настя основала на томъ что сама не любила и не умѣла молиться, поэтому она заключила что тетка съ племянницей, безъ сомнѣнія огорченныя внезаннымъ отъѣздомъ Кононова, отправятся ко всенощной. Разчетъ оказался вѣрнымъ, и Настасья Григорьевна, не боясь покраснѣть, могла разказать Паулинѣ что мужъ прислалъ ей телеграмму о болѣзни, что она такъ, такъ спѣшитъ въ Москву и даже попроситъ разц ѣ ловать за нее "милую кузину" и пожелать ей всякаго счастія. Настасья Григорьевна дѣйствительно на другой день, ко времени отхода поѣзда, выѣхала чзъ гостиницы.
Людмила Тимоѳевна покойно ждала новаго письма отъ Комова, но прошло двѣ недѣли, а письма не было. Воображеніе тети Маши все это время работало самымъ усиленнымъ образомъ. Петръ Аадреичъ чсогъ проѣхать мимо Москвы не останавливаясь, письмо завалялось на почтѣ и получится завтра; далѣе, пробирались плохое состояніе дорогъ, глухая деревня, откуда только разъ въ двѣ недѣли посылается въ городъ, потеря письма деревенскимъ рохлей; словомъ, Марья Ивановна была неистощима и тѣмъ неистощимѣе что повидимому племянница слушала ее внимательно и становилась съ каждымъ днемъ покойнѣе.
На дѣлѣ, бѣдная дѣвушка мучилась и тосковала, крѣпясь чрезъ великую силу чтобы не выдать своихъ страданій. Она думала и передумывала о своихъ отношеніяхъ къ Петру Андреичу; она старалась увѣрить себя что онъ никогда сильно не любилъ ее, а просто она нравилась ему, да и то слегка, но чѣмъ больше увѣряла она себя въ этомъ, тѣмъ сильнѣе чувствовала непреложность его любви. На мгновенье такое чувство освѣжало ее, но слѣдомъ являлся неразрѣшимый вопросъ: зачѣмъ же, зачѣмъ въ такомъ случаѣ, онъ уѣхалъ не простясь, зачѣмъ не пишетъ? И ея мысль точно упиралась въ высокую стѣну: заглянуть черезъ, какъ ни желалось, не было возможности, и не слышно было за этою стѣной ни звука, ни шороха, ни малаго признака жизни. Вскорѣ мысли ея приняли иное, странное направленіе. Разъ по утру, она машинально взяла газету, и глаза ея случайно упали на слова "Орловская губернія". Она судорожно принялась читать. Сообщалось о несчастіи, какъ потонуло нѣсколько саней при переѣздѣ чрезъ какую-то рѣчку. Людмила Тимоѳевна уже видѣла имя Кононова въ числѣ погибшихъ, но нѣтъ, слава Богу, его не было. Но развѣ онъ не могъ погибнуть подобнымъ образомъ? не могъ простудиться и лежать теперь гдѣ-нибудь въ горячкѣ, одинъ, безпомощный, безъ сознанія, или въ тоскѣ что ея нѣтъ подлѣ, что некому даже извѣстить ее? И не имѣть возможности помочь! И умри онъ, кто извѣстить ее, какъ ей будетъ увѣриться живъ онъ, или нѣтъ? Тревожно-тоскующая мечта рисовала уже его во гробѣ, блѣднаго, исхудалаго, со страшными закрытыми на вѣкъ и все еще будто зрячими глазами! Она смотритъ на него сухими глазами, и какъ ни сжимается и ни тоскуетъ сердце, какъ ни давитъ грудь, не выжать имъ ни слезинки!
"О какъ страшно такъ потерять любимаго человѣка, твердила она, -- и вѣчно мучиться, и никогда не узнать правды!"
Ни луча надежды въ эти двѣ долгія недѣли! И, правду сказать, сама боялась обманчиваго луча; она замѣчала что дядя съ теткой о чемъ-то промежь себѣ шепчутся, но не любопытствовала узнать о чемъ, говоря про себя "будь какое-нибудь извѣстіе, они сказали бы". И все гуще и гуще закутывалась она въ свои печальныя мечты.
III.
Въ одно утро. Людмила Тимоѳевна проснулась съ легкимъ сердцемъ. Она видѣла во снѣ что Кононовъ вернулся веселый, счастливый, разказывалъ, и очень смѣшно, про свои дорожныя приключенія и удивлялся отчего его письма не доходили: вѣдь онъ писалъ каждый день! Людмила Тимоѳевна ухватилась за этотъ сонъ какъ утопающій за соломинку. Припомнивъ что Чулковъ не былъ у нихъ все это время, она убѣдила себя что оба пріятеля уѣхали вмѣстѣ и что стало-бытъ Амфилохій Григорьичъ знаетъ ихъ адресъ и вѣроятно, даже навѣрно получалъ письма. По счастію, урокъ приходился въ тотъ же день.
Въ концѣ урока она спросила Рудометкина, не знаетъ ли онъ отчего Чулковъ давно у нихъ не былъ?