-- Онъ имѣлъ несчастіе отчасти простудиться и по совѣту доктора принужденъ нѣкоторое время оставаться такъ-сказать подъ домашнимъ арестомъ, неторопливо и отчасти кудревато отвѣчалъ Амфилохій, какъ всегда говаривалъ съ барышнями изъ опасенія бухнуть невзначай неподходящее слово.
-- То-то его невидно, какъ можно хладнокровнѣе отвѣчала Людмила Тимоѳевна и почувствовала какъ упало сердце.-- А Кононовъ,-- боязливо глядя на учителя прибавила она,-- не былъ у васъ вчера? Онъ хотѣлъ зайти.
Людмила Томоеевна сама не знала, почему не прямо спросила о Кононовѣ, и почему вопросъ вылился въ этой, а не въ иной формѣ, но произнося его, она вся встрепенулась, лицо загорѣлось ожиданіемъ, и она подумала что ловче и умвѣе и нельзя было спросить. "Онъ отвѣтитъ былъ, или скажетъ что его ждали вчера, да не пріѣхалъ", мелькнуло въ ея головѣ. Отъ Амфилохія не укрылась ея тревога, и онъ сумрачно потупился.
-- Не былъ, отвѣтилъ онъ, и немедленно рѣшалъ про себя: вѣрно, молъ, "тонкачъ" натворилъ фокусовъ.-- Впрочемъ,-- кашлянувъ проговорилъ онъ,-- я вчера весь день не находился дома и быть-можетъ въ мое отсутствіе г. Кононовъ навѣстилъ больнаго товарища.
-- А, вообще, онъ давно у васъ не бывалъ? по инерціи продолжая ту же игру, спросила Людмила Тимоѳевна.
-- Кажется, довольно продолжительное время; впрочемъ если вамъ требуется, я могу собрать свѣдѣнія.
-- Нѣтъ, къ чему же, а впрочемъ спросите.... то-есть попросите Чулкова чтобъ онъ зашелъ къ намъ, и поскорѣе, сегодня или завтра, запуталась милая барышня.
Амфилохій уже не сомнѣвался что "тонкачъ" наподличалъ, и ему такъ стало жаль бѣдную обманутую дѣвушку. Чтобы скрыть смущеніе, онъ неистово началъ вощить кулакомъ правую скулу, что всегда дѣлывалъ въ затруднительныхъ случаяхъ жизни.
"Подлецъ, подлецъ! твердилъ учитель, сходя съ лѣстницы.-- Заставить дѣвушку влюбиться въ себя, обѣщать жениться (въ этомъ Амфилохій не сомнѣвался, получивъ, согласно уговору, отъ г. Худышкина подслушанное Амаліей свѣдѣніе), и обмануть.... Но что же онъ надѣлалъ?"
Что бы онъ ни надѣлалъ, Амфилохію, въ сущности, было все равно. Онъ зналъ одно: попадись ему сейчасъ тонкачь, онъ, не говоря ни слова, бросился бы на него и задушилъ.