Матеріализмъ художника, думающаго о квартирѣ, когда погибаетъ "чистая и возвышенная", ужаснулъ Амфилохія.
-- Прощай, сказалъ онъ, и не пожавъ даже руки художнику, сѣлъ на извощика да и былъ таковъ.
Семенъ Иванычъ остался въ недоумѣніи, стараясь вспомнить что такое хорошее хотѣлъ онъ оказать Рудометкѣ, да перебилъ тотъ съ этимъ дьяволомъ Кононовымъ, вспомнилъ наконецъ, облизнулся точно отвѣдавъ свѣжаго пива, опомнился, сплюнулъ съ досады и побрелъ своею дорогой.
IV.
Рудометъ прямо домой. Чулковъ лежалъ на диванѣ и читалъ книгу. Поздоровавшись, Амфилохій началъ молча похаживать вокругъ да около, ухмыляясь, немилосердо наващивая кулакомъ скулу и черезъ два шага сильно пристукивая о полъ каблукомъ. Такіе маневры были наконецъ по достоинству оцѣнены сожителемъ.
-- Что съ тобой? спросилъ онъ.
-- Со мной-то ничего, а вотъ твой иностранецъ!...
-- Какой, иностранецъ?
-- Другъ-то вашъ любезный, г. Кононовъ, тонкачь тожь....
-- Говори толкомъ.