Рудометкинъ разказалъ что слышалъ отъ Людмилы Тимоѳевны и отъ художника. Изъ сопоставленія обоихъ источниковъ выходила чушь невѣроятная. Оказывалось что Кононовъ, находясь двѣ недѣли внѣ Петербурга, на дняхъ говорилъ Людмилѣ Тимоѳевнѣ о томъ что вчера зайдетъ къ нему, Чулкову.
-- Ты пьянъ что ли? освѣдомился Чулковъ.
Амфилохій страшно обидѣлся.
-- За что купилъ, за то и продаю, сказалъ онъ, выразивъ предварительно свое негодованіе.-- Да ты все невѣришь? Ну, съѣзди самъ на Васильевскій....
Чулковъ сталъ спѣшно одѣваться, стараясь какъ-нибудь согласить противорѣчивыя извѣстія, разумѣется ничего не согласилъ и отправился на Васильевскій единственно потому что послѣдній совѣтъ Амфилохія засѣлъ у него въ головѣ.
Его встрѣтила Амалія Ѳедоровна; едва онъ заикнулся дома ли Кононовъ, какъ блондинка перебила его:
-- Ахъ, Петръ Андреичъ уже двѣ недѣли какъ уѣзжали! Развѣ вы не знавали?
-- Не оставилъ ли онъ мнѣ письма, записки или просто не велѣлъ ли чего сказать?
-- Нѣтъ, ничего.
-- Все равно, я зайду. Комнаты не заперты?