Браня себя на чемъ свѣтъ стоитъ, Чулковъ поспѣшилъ въ гостиницу гдѣ остановилась Настасья Гиригорьевна. Тамъ, постепенно возвышаясь отъ швейцара до хозяина, онъ требовалъ сообщить ему адресъ Настасьи Григорьевны. Всѣ въ голосъ отвѣчали что она давно уѣхала въ Москву.
-- Не можетъ быть, увѣрялъ онъ хозяина,-- вы вѣроятно смѣшиваете: не ухала, а переѣхала. Я именно изъ Москвы получилъ телеграмму и очень важную. Вы ее смѣшиваете съ кѣмъ-нибудь другимъ.
-- О, мсье, отвѣчалъ хозяинъ,-- я очень хорошо помню эту даму, какъ помню всѣхъ моихъ постояльцевъ, но очень хорошо... Эта дама... это прекрасная и богатая дама, у нея чудные голубые глаза и великолѣпный золотистый шиньйонъ, но великолѣпный... Скажутъ: Венера!...
-- Все это такъ; но телеграмма....
-- Если мсьё угодно, я покажу мсье книгу гостиницы, и онъ увидитъ котораго числа уѣхала эта дама. Быть-можетъ, для мсье это будетъ небезполезно....
Чулковъ пожелалъ поглядѣть книгу, и увидѣлъ котораго числа эта прекрасная дама уѣхала въ Москву, и остался при убѣжденіи что она и не думала уѣзжать. Выйдя изъ гостиницы, онъ пошелъ бродить чтобъ обдумать какимъ бы образомъ разузнать обо всемъ досконально. На бѣду пропасть знакомыхъ останавливали его чуть не на каждомъ шагу. Чтобъ избыть такой докуки, онъ свернулъ на канавку, и шелъ опустивъ голову, въ нее же ничего путнаго не лѣзло.
"Не могла же она любовника къ мужу въ гости повезти", твердилъ про себя Чулковъ.
Очнувшись, онъ замѣтилъ что подходитъ къ мосту.
"Красный это, или Каменный? я всегда смѣшиваю", подумалъ онъ, и припомнилъ показаніе Петровны. "У кого бы спроситъ?* продолжалъ онъ, поглядывая по сторонамъ.
Дома черезъ три отъ него, у подъѣзда, облокотясь о стѣну, зажмуривъ глаза и оскаливъ зубы, грѣлся на солнышкѣ бѣлобрысый парень.