-- Что же, идемъ, оказалъ Кононовъ.
-- Погоди немного, внизу теперь толкотня, давка, сквозной вѣтеръ, отвѣчала заботливая дама.
Онъ подождалъ, но по разчету Настасьи Григорьевны, не достаточно долго, и повторилъ приглашеніе. По счастію, у нея сапожки стали давить ногу и потребовалось снять и снова надѣть ихъ. Кононовъ нетерпѣливо помогалъ, и она замѣтила это. Ей не хотѣлось испытывать дальше его терпѣніе, но идти когда разъѣздъ еще не кончился.-- Надо же было ей украдкой заглянуть въ залу, и покажись ей въ ложѣ Людмила Тимоѳевна! Бѣдная дама очутилась между двухъ огней. Съ одной стороны, изъ-за вздора могла начаться ссора, и Богъ знаетъ чѣмъ еще она кончится; съ другой, она могла столкнуться на подъѣздѣ лицомъ къ лицу съ соперницей. Настасья Григорьевна рѣшилась дѣйствовать какъ говорится "на уру"; они пошли и, слава Богу, не встрѣтили ни знакомаго, ни полузнакомаго.
Съ этого вечера, Настастья Григорьевна тщательно избѣгала спектаклей безъ водевилей въ концѣ, и оперъ финалы которыхъ нравились Петру Андреичу.
Но не все же огорченія и заботы. Была славная лунная ночь, съ легкимъ морозцемъ. Они сидѣли у окна и обоимъ сразу пришла въ голову одна и та же мысль: прокатиться на тройкѣ за городъ. Поѣздка удалась нельзя лучше. Всю дорогу туда и за ужиномъ, Кононовъ былъ веселъ, радостенъ, болталъ, дурачился и казалось никогда еще не любилъ такъ Настасьи Григорьевны. Тройка борзо неслась въ обратный путь; встрѣчные предметы, принимая въ невѣрномъ мѣсячномъ свѣтѣ фантастическіе облики, мелькали мимо, точно проваливаясь въ пропасть. Кононовъ притихъ. Были ли его нервы особенно возбуждены въ этотъ вечеръ, чувствовалъ ли онъ съ особою живостью полноту жизни, упоенье достигшею вершины страстью, или то былъ мимолетный бредъ, нападающій порою на человѣка среди расходившагося въ сердцѣ веселья, только Кононовъ вскрикнулъ и прижался къ Настасьѣ Григорьевнѣ.
-- Что съ тобою? съ испугомъ, обнимая его, проговорила она.
Силясь улыбнуться, онъ разказалъ свой бредъ.
-- Я ни о чемъ не думалъ, и съ особымъ любопытствомъ, какъ всегда смотришь когда мысль не занята, глазѣлъ по сторонамъ, а мимо все мелькало, блестѣло на мигъ и уносилось. И мнѣ вдругъ страшно стало. Мнѣ показалось что блестнула и ты, и твоя любовь.
Она не дала договорить ему.
-- Никогда, никогда! прошептала она еще ближе прижимаясь къ нему.