-- Ну да, особенно твердо произнесъ онъ.-- И я не понимаю чему ты смѣешься...
-- Я вовсе не смѣюсь, но ты забылъ....
Она чуть не сказала "ты забылъ что я замужемъ", но вовремя спохватилась что слово мужъ можетъ натворить бѣды.
-- Что я забылъ?
-- Ахъ, ты совсѣмъ сбилъ меня, и я забыла что хотѣла сказать. Постой... Да, ты сейчасъ спросилъ чему я засмѣялась. Не смѣшные ли мы люди оба! Ни ты, ни я не вѣримъ въ святость церковнаго брака, и ты (она замѣтила что такой оборотъ не нравится ему, и поспѣшно сказала), и мы оба хлопочемъ... Милый мой!-- перемѣнила она внезапно тонъ, -- развѣ тебѣ мало что я люблю тебя? Развѣ любовь не оправдываетъ васъ?
Онъ всталъ, и прошелся.
-- Изъ того что мы не вѣримъ... "Нѣтъ, этого не слѣдуетъ говорить", мелькнуло въ головѣ,-- Изъ того что мы любимъ.-- Онъ не находилъ выраженія, и раздражался.-- Какъ бы мы на любили другъ друга, любовь не можетъ же оправдывать чтобъ я безчестно обманывалъ твоего мужа, а ты... ты, живя со мной, жила на его счетъ!
-- О!
Ягодка созрѣвала. Настасья Григорьевна вскрикнула и поблѣднѣла. Кононовъ бросился къ ней, проклиналъ свою раздражительную рѣзкость, молилъ забыть его слова, цѣловалъ ея руки, твердилъ что вѣритъ ей. Понемногу она успокоилась и пришла въ себя.
-- Между нами не должно быть недомолвокъ, съ серіозной задумчивостью сказала она.-- Садись, и выслушай меня внимательно.