Она говорила долго, и очень, даже слишкомъ умно и разсудительно. Нельзя же ей было прямо объявить мужу, надо же нѣсколько пожалѣть и его. Кто знаетъ, бытъ-можетъ, онъ сильнѣе любитъ ее, чѣмъ то кажется? Если она скрывалась, то единственно для того чтобы сплетня не дошла до Андрея Яковлевича изо вторыхъ, изъ третьихъ рукъ, и тогда Богъ-знаетъ чѣмъ бы все кончилось. Не лучше ли устроить все постепенно, мирно? Кононовъ отдавалъ полную справедливость ея умѣлой разсудительности, а на сердцѣ опять шевелилось сомнѣніе. "И она была такъ разсудительна съ перваго дня связи, въ порывѣ страсти!" Онъ ошибался: она не была такъ разсудительна, но не могла не лукавить.
Она продолжала на ту же тему, и Кононову стало стыдно своихъ сомнѣній.
-- И ты сдѣлала это? Писала мужу? Приготовила его?
Она быстро взглянула на него. "Будь что будетъ", мелькнуло въ головѣ и она твердо отвѣтила:-- Да.
Какъ ни быстро соображала она отвѣтъ, Кононову показалось что она отвѣчала не прямо, и сомнѣнія опять зашевелились.
-- Милый мой! нѣжнѣе заговорила она.-- Должна же я была подумать о тебѣ. Не ради мужа, не ради себя я поступала такъ. Я думала только о тебѣ. Я боялась что ты увлекся, что ты опомнишься...
О, это было уже черезъ-чуръ предусмотрительно!
-- Ты требовала чтобъ я вѣрилъ тебѣ безусловно, и боялась за меня! сказалъ Кононовъ, и всталъ.
Она отказывалась понимать его. Развѣ въ послѣднихъ словахъ не ясно высказалась вся сила ея любви, вся великость ея жертвы? Иди... или она нечаянно обмолвилась?
-- И это любовь! точно противъ воли, и въ сторону прошепталъ Кононовъ и быстро заходилъ по комнатѣ.