Послѣднее слово задѣло ее за живое.
-- Нѣтъ, любовь въ томъ чтобы мучить и унижать женщину за то что она жертвовала для тебя всѣмъ, именемъ, честью...
Кононовъ на мгновеніе остановился.
-- Если пошло на жертвы, Настасья Григорьеву то я для васъ пожертвовалъ быть-можетъ большимъ.
Въ сильномъ волненіи, онъ договорилъ на ходу и словно по инерціи вышелъ въ другую комнату.
-- Злой! прошептала вслѣдъ Настасья Григорьевна.-- Но не пойду къ нему, пусть вызлится одинъ, и пойметъ...
Она подождала сколько по ея разчету требовалось времени чтобъ онъ вызлился, а думая что только ложный стыдъ мѣшаетъ ему въ третій ужь разъ сегодня просить у нея прощенья, рѣшилась сама сдѣлать первый шагъ. Осторожно вставъ, на цыпочкахъ, закрывая свѣчу рукою, пошла она въ ту комнату куда онъ вышелъ. Она уже видѣла какъ подкрадется и поцѣлуетъ его. Напрасная предосторожность! Кононова тамъ не было. Онъ ушелъ не простясь съ нею.
IV.
Когда тетя Маша, переговоривъ съ Чулковымъ, вошла въ свою комнату она застала племяницу на томъ же мѣстѣ гдѣ оставила.
-- Этакая вѣдь вѣтреница, начала она,-- промоталась до того что заняла на отъѣздъ у Владиміра Дмитрича сто рублей, а теперь видно адресъ затеряла и не шлетъ.