-- Хорошо. Передайте что все будетъ въ точности исполнено, съ тою же усмѣшкой проговорилъ Кононовъ.
Горничная летомъ летѣла чтобъ обрадовать барыню.
-- Ну что? торопливымъ шепотомъ опросила Настасья Григорьевна, и ей и весело и жутко было говорить таинственнымъ шопотомъ, хотя оно было дѣломъ совершенно лишнимъ: Андрея Яковлевича не было дома.
-- Ничего-съ, сначала будто отуманились, а потомъ обошлись. И сами да же догадались.
-- И-и?
-- Ничего-съ, только засмѣялись, и потомъ какъ отпускали меня, приказали сказать что все будетъ въ точности исполнено, и опять засмѣялись.
Настасья Григорьевна торжествовала: онъ окончательно успокоился и понялъ. Вечеромъ Кононовъ получилъ записку: Настасья Григорьевна увѣряла въ любви, описывала свою тоску, и умоляла потерпѣть еще и не приводить завтра. Въ отвѣтѣ стояло что онъ любитъ ее, вѣритъ ей безусловно я предоставляетъ все ей.
Обрадованная такимъ примѣрнымъ послушаніемъ Настасья Григорьевна замыслила учинить настоящій coup d'état.
Когда на третій день, въ назначенныя наканунѣ часъ, Кононовъ вошелъ къ Настасьѣ Григорьевнѣ, она сидѣла въ креслѣ у окна, точно съ нетерпѣніемъ поджидала его, хотѣла видѣть какъ онъ подъѣдетъ. Андрей Яковлевичъ, одѣтый для визитовъ, расхаживалъ по комнатѣ, въ ожиданіи кареты. Mise en scène была удивительная.
Андрей Яковлевичъ встрѣтилъ Кононова какъ добраго и стараго знакомаго.