-- Она пойметъ, съ жаромъ говорилъ онъ,-- все пойметъ, и проститъ.
-- Что понимаешь, прощаешь, старая дамская фраза. Я и не спорю. Да чтобы понять-то надо вѣдь, отрѣшиться, отойдти въ сторону, а тогда, гдѣ мѣсто любви? Впрочемъ, она простила, и разлюбила меня....
И онъ разказалъ о послѣднемъ своемъ свиданіи съ милою барышней.
Прощаясь, Чулковъ взялъ съ пріятеля слово придти къ нему на дачу.
-- А, вы тамъ же гдѣ жили давнымъ-давно! Какже, я очень хорошо помню, и домъ, и хозяевъ.
III.
Началась жары. Кононовъ все не выходилъ изъ низкой, съ двойными рамами комнаты, и дышалъ тѣмъ же нездоровымъ, не освѣжавшимся воздухомъ. И тѣ же думы лѣниво ворошились въ его головѣ; не рѣдко онъ пролеживалъ по цѣлымъ часамъ за диванѣ безъ признака мысли, глядя стеклянными главами на стѣны, считая и пересчитывая сколько разъ рисунокъ повторяется на кускѣ обоевъ въ длину и сколько въ ширину, или отыскивая нѣтъ ли гдѣ за потолкѣ незамѣченнаго еще имъ пятна. Онъ почти разучился двигаться, и здоровье его разстраивалось съ каждымъ днемъ. Пуще всего его донимала безсонница въ бѣлыя ночи; нервы до того расхлябались что малѣйшій шорохъ заставлялъ его вздрагивать.
Вспомнивъ какъ-то объ обѣщаніи Чулкову, онъ съ великимъ трудомъ и усиліемъ воли сталъ собираться на дачу. Одѣваясь онъ нащупалъ въ карманѣ давно ненадеваннаго пальто стклянку, и припомнилъ что то былъ опій; онъ страдалъ въ прошломъ году безсонницей, и пожаловался какъ-то знакомому доктору.
-- Куда бы отлить, сказалъ докторъ,-- да что, возьмите всю стклянку, и принимайте по 10, 15ти капель за ночь, только не бухните какъ-нибудь; тутъ его довольно чтобы двумъ съѣздить въ Елисейскія. А по минованіи надобности благоволите пузыречекъ возвратить.
Надобности не представилось вовсе и стклянка провалялась съ осени въ карманѣ.