Кононовъ отправился. По дорогѣ, онъ подумалъ что найдетъ дачу только отъ Мало-Охтенскаго перевоза, а то пожалуй и заплутается, и отправился къ перевозу. Онъ намѣревался было пройтись пѣшкомъ, но какъ вышелъ на свѣжій воздухъ, почувствовалъ головокруженіе, и взялъ извощика. Потомъ ѣхать ему наскучило, и онъ опять пошелъ пѣшкомъ. Перемѣнивъ разъ пять способъ передвиженія, онъ наконецъ добрался до перевоза. Въ лодкѣ, какъ онъ глянулъ на воду, у него опять голова пошла кругомъ. Перебравшись черезъ Неву, твердо увѣренный что твердо знаетъ дорогу, онъ какого не спросилъ куда идти. Онъ шелъ долго, удивляясь что несмотря на то что ничего не ѣлъ съ утра, не находилъ себѣ аппетита. Замѣтивъ что ноги начинаютъ вязнуть въ болотѣ онъ догадался что заплутался. Пришлось вернуться.
День былъ красный и парило на грозу. Кононовъ усталъ и измучился, ноги едва двигались; онъ искалъ гдѣ бы отдохнуть. Свернувъ въ недалекіе кусты, онъ выбралъ мѣстечко потѣнистѣе и прилегъ. Напрасно онъ силился уснуть: чѣмъ дальше, тѣмъ яснѣе чувствовалось что сонъ не придетъ. Тоска одолѣвала, дышалось тяжело, въ груди ныло, горло точно кто сдавливалъ.
-- Ахъ уснуть бы, уснуть! повторялъ онъ, ворочаясь съ боку на бокъ.
При одномъ изъ поворотовъ стклянка съ опіемъ дала себя почувствовать. "И вотъ счасіъе-то, выпью и усну", подумалъ Петръ Андреичъ. Онъ вынулъ стклянку; руки у него дрожали какъ въ лихорадкѣ и онъ съ трудомъ вынулъ присохшую пробку; чтобы не расплескать жидкости и не облиться, онъ стиснулъ горлышко стклянки зубами. Сладковатый вкусъ опія почувствовался на языкѣ. Кононовъ мечталъ только какъ онъ сейчасъ заснетъ мертвымъ сномъ и какъ этимъ кончатся его страданія; ему и въ голову не приходило не много ли принялъ жидкости. "Не бухнуть бы", вспомнился ему наконецъ докторскій совѣтъ, но дальше онъ ничего уже не помнилъ и не чувствовалъ какъ вывалился изо рта пузырекъ.
Чулковъ въ этотъ день почему-то усиленно ожидалъ Кононова; вмѣсто него явился Амфилохій. Владиміръ Дмитричъ слегка поморщился, опасаясь встрѣчи соперниковъ, но день проходилъ, Кононова не было, и Чулковъ успокоился. Часовъ въ девять разразилась страшная гроза съ ливнемъ. Темь была непроглядная, и только на мгновенья прерывалась синими и фіолетовыми молніями.
Уже часъ съ лишнимъ длилась гроза, и дачниковъ началъ уже разбирать сонъ, какъ гдѣ-то вблизи послышался сильный стукъ. Заговорили голоса, и стукъ повторился у дверей избы нанимаемой Чулковымъ. Взявъ свѣчу, онъ вышелъ въ сѣни. Предъ нимъ стоялъ Кононовъ, весь измокшій, въ грязи, блѣдный какъ мертвецъ.
-- Велите молока, я кажется отравился, были первыя его слова.
Изумленный, не вполнѣ довѣряя словамъ пріятеля и чувствуя что не въ состояніи ничего сообразить, Чулковъ механически побѣжалъ за молокомъ. Кононовъ выпилъ немного и молоко произвело извѣстное дѣйствіе.
-- Выпейте еще, проговорилъ Чулковъ.
-- Нѣтъ, не надо: мнѣ теперь легко, очень легко. И завтра я буду здоровъ, только уложите меня.