Входя въ избу, Чулковъ невольно вздрогнулъ, но опасеніе оказалось излишнимъ; Амфилохій Григорьевичъ куда-то незамѣтно скрылся. Переодѣвъ и уложивъ Кононова, Чулковъ спросилъ не послать ли за докторомъ.
-- Нѣтъ, куда же въ такую ночь! И главное, совершенно напрасно; мнѣ совсѣмъ хорошо. Не бойтесь, я умирать вовсе не намѣренъ.
Кононову спать не хотѣлось, и онъ разказалъ какъ въ кустахъ вѣроятно нѣсколько "бухнулъ" опія, какъ заснулъ и какъ грозовой ливень разбудилъ его.
-- Первымъ дѣломъ я вспомнилъ что могъ отравиться, испугался, и откуда силы взялись, пошелъ. Я шелъ на удачу, и счастье! вышелъ какъ разъ на деревню. И теперь, радуйтесь, я чувствую что завтра же хандра моя пройдетъ, какъ не бывало.
Кононовъ говорилъ тихимъ и мягкимъ голосомъ; этотъ тонъ почему-то тревожилъ Чулкова, и онъ еще спросилъ о докторѣ и получилъ еще болѣе разубѣдительный отвѣтъ. Петръ Андреичъ даже посмѣялся надъ безпокойствомъ пріятеля. Они проговорили долго, съ перерывами, о чемъ пришлось. Потомъ Кононовъ спросилъ о Людмилѣ Тимоѳевнѣ и Чулковъ разказалъ все что зналъ отъ тёти Маши и Мины Иваныча. Кононовъ слушалъ со вниманіемъ, кой о чемъ разспрашивалъ, просилъ повторить подробности.
-- Какъ вы разказывали, началъ онъ немного погодя,-- мнѣ пришли странныя мысли. Я не могу жаловаться на судьбу, она всячески баловала меня, даже деньгами. Но что менѣе всего, всегда у меня были и друзья, и было мнѣ кого любить. И несмотря на это, сердце мое все черствѣло, а черствѣло, и странно!-- до сегодня я не чувствовалъ этого. А вѣдь я помню, ясно помню, отъ природы я былъ мальчикомъ добрымъ....
И Кононову вдругъ страстно захотѣлось вернуться къ дѣтству, ходить въ училище по площади гдѣ возятъ на телѣгахъ всякій хлѣбъ и видимо-невидимо безгрѣшной птицы голубя, любоваться на строгое лицо дѣда въ серебряныхъ очкахъ, склоненное надъ большою книгой съ мѣдными застежками. Онъ замолчалъ, боясь разрушить воспоминанія.
-- Ну, довольно, я засну, проговорилъ онъ, и повернулся на другой бокъ.
Чулковъ подождалъ, прислушиваясь къ дыханію Кононова. Дыханіе было легкое и ровное; безпокойство оставило Владиміра Дмитрича и онъ убаюкиваемый ливнемъ уснулъ.
Сѣрое утро глядѣло въ окна. Солнце боролось съ тумановъ и едва начинало одолѣвать. Деревья стояли окутанныя полуразорванными, молочнобѣлыми саванами. Чулковъ проснулся на чей-то зовъ.