То всплеснула старая привычка судить благодѣтеля на извѣстный салтыкъ. Худышкинъ съ укоромъ глянулъ на него.
"Все-таки я много обязанъ ему", поспѣшилъ Кононовъ замятъ внутри себя непріятное чувство, вызванное укоряющимъ взглядомъ художника. Суть невольнаго восклицанія отъ того не измѣнилась.
-- Ты, конечно, пойдешь на похороны, сказалъ художникъ еще наканунѣ начавшій сбираться на это торжество.
-- Зачѣмъ я пойду туда? съ неудовольствіемъ замѣтила Кононовъ:-- да и не люблю я похоронъ: наберется народу....
-- Ну, на выносъ въ церковь ты все-таки пойдешь же.
-- Нѣтъ. Не зачѣмъ.
-- Какъ же.... Все же онъ тебѣ.... И опять вы въ ссорѣ были.... Ну, помириться, поклониться его праху, ну....
Семенъ Иванычъ не кончилъ. Странно ему казалось что такой умный человѣкъ и такой простой вещи не понимаетъ. "Это всякій мужикъ пойметъ зачѣмъ", подумалъ онъ. У Худышкина, мимоходомъ сказать, было довольно такихъ непосредственныхъ, эпическихъ движеній. Кононовъ смутился замѣчанію Худышкина и рѣшилъ было пойти, однако передумалъ. "И что я буду тамъ дѣлать! Еще узнаетъ меня кто-нибудь, и пойдетъ шушуканье!" И рой мелочныхъ непріятныхъ воспоминаній облѣпилъ его. Какъ ни непріятны были воспоминанія, онъ не гналъ ихъ. Онъ смутно чувствовалъ: она отдаляютъ и заслоняютъ нѣчто болѣе непріятное и тяжелое. Онъ не допытывался въ чемъ именно состоитъ это болѣе непріятное. То былъ порывъ сердца, безсознательно имъ загубленный; порывъ къ примиренію и прощенію въ виду свѣжей, еще не закиданной могилы. Непріятное заключалось бы въ борьбѣ этого сердечнаго порыва съ укоренившимся сужденіемъ о благодѣтелѣ.
Черезъ извѣстное время, при посредствѣ неизбѣжнаго господина Худышкина, Кононовъ былъ приглашенъ къ душеприкащику покойнаго. "Вѣрно откупиться за обиду хочетъ", думалъ онъ дорогой, "завѣщалъ тысченку, другую. Не бойся, не подкупить. И десяти не возьму." Точно благодѣтель былъ живъ и онъ могъ споритъ съ нимъ! Вовсе не то оказалось чего ждалъ Кононовъ. Душеприкащикъ обратилъ вниманіе молодаго человѣка на одинъ изъ послѣднихъ пунктовъ завѣщанія. Въ немъ стояло: "Также завѣщаю и моимъ душеприкащикамъ вмѣняю въ священнѣйшую обязанность ранѣе исполненія сего духовнаго моего завѣщанія выдать такую-то сумму студенту Петербургскаго университета Петру Андрееву Кононову, кои деньги взяты мною займообразно на честное слово у отца его, бывшаго имрецкаго купца Андрея Петрова Кононова."
Кононовъ вышелъ ошеломленный. Не фактъ полученія суммы, для него весьма значительной, ошеломилъ его; онъ даже не думалъ о деньгахъ. Отношенія покойнаго къ отцу, дѣду, къ нему самому, явились въ новомъ свѣтѣ и возмущали моюдаго человѣка.