"Онъ приберегалъ, приберегалъ эти деньги, отцовскія, мои деньги! думалъ онъ на возвратномъ пути,-- а для чего? Чтобы покичиться, поломаться надъ вами. Отецъ -- и вспомнилась ему опять грустная сцена ранняго дѣтства, и слезы, а давившее гордо слово -- отецъ умеръ въ бѣдности, въ горѣ. Да, да, теперь я какъ будто припоминаю, кто-то мнѣ говорилъ что отецъ съ тоски запилъ, оттого и умеръ.... А эти, его деньги могли спасти его!... И дѣдъ -- опять прилило воспоминаніе какъ унижался старикъ предъ откупщикомъ и его трехаршинными наглецами.-- О, теперь я понимаю на что намекалъ Василіи Васильичъ: "молъ, можетъ, и узнаешь каково было легко дѣду къ нему идти". И онъ все время корчилъ благодѣтеля и считалъ себя въ правѣ всячески оскорблять меня и выгнать изъ дому. И новыя личныя воспоминанія хлынули мутнымъ потокомъ. То "знаніе" благодѣтеля до чего давно уже дошелъ Кононовъ теперь укрѣпилось и точно подтвердилось вновь открытыми фактами. Такимъ побытомъ не рѣдко укореняются самыя грубыя ошибки, и ошибочныя заключеніе все подтверждаются новыми и новыми фактами. Но Богъ съ нею, съ этой ошибкой: грустнѣе что застылъ на первомъ шагу примирительный порывъ сердца, и ничѣмъ уже не могла исправиться ошибка сужденія.
Въ дѣйствительности же обстоятельства этого дѣла были таковы. Благодѣтель не отдалъ денегъ вовремя, потому: самому круто приходилось, а своя рубашка ближе къ тѣлу. Отдай онъ въ тѣ поры деньги, самъ въ банкроты попалъ бы. Можно бы, конечно, дѣду отдать.... Но, первое, денегъ лишнихъ не случилось, и хотя благодѣтель и честнымъ купцомъ себя понималъ, безъ нужды деньги выпускать не любилъ. "Все равно вмѣсто процентовъ сына воспитаю, а долгъ у меня на душѣ", рѣшилъ онъ. Воспитаніе, конечно, дешевле многолѣтнихъ процентовъ обошлось, но вѣдь деньги не на проценты браны были, и благодѣтель, въ свою очередь, случалось, ссужалъ Андрея Петровича деньжонками. А чтобы и совѣсти у него долгъ не лежалъ, того не было. Завѣщаніе было писано за нѣсколько лѣтъ до ссоры съ Петромъ Кононовымъ, тотчасъ по полученіи извѣстія о смерти дѣда, и благодѣтелю ни вотъ-ни, ни разу и въ голову не пришло лишить его отцовскихъ денегъ.
V.
Какъ бы то на было, Кононовъ оказался обладателемъ двухтысячнаго годоваго дохода. Когда онъ вдумался въ это обстоятельство, радостное чувство полной внѣшней независимости охватило его. Онъ, конечно, могъ бы ррожить трудомъ, но знать что можетъ по произволу располагать временемъ, заниматься чѣмъ угодно!... Теперь нечего думать о "выборѣ профессіи", объ "опредѣленіи себя къ дѣлу", о чемъ толковалъ Полѣновъ. По его словамъ, чтобъ удобно жилось межь людьми, надо занять опредѣленное положеніе. Что жь! оно есть теперь, это положеніе. "Кто онъ такой?" На сей вопросъ отвѣтъ готовъ: "человѣкъ если не съ капиталомъ, все же съ капитальцемъ". Онъ теперь въ нѣкоторомъ смыслѣ rentier, или, какъ говорится, "Живетъ въ свое удовольствіе".
Кононовъ понималъ что "опредѣленное положеніе" по Полѣнову значило не совсѣмъ то. Его требовалось занять въ сферѣ болѣе высокой, гдѣ цѣнится внутренній человѣкъ. Но то ужъ благо что нечего спѣшить опредѣлять себя въ этомъ значеніи и ради этого не зачѣмъ насиловать свою личность. Пусть личность разовьется опредѣлительнѣе, и тогда свободное Я свободно излюбитъ какое-нибудь дѣло. Къ воспоминаніямъ объ этомъ пунктѣ присоединялось нѣчто. Именно, Кононовъ позже убѣдился въ слѣдующемъ: кромѣ де всякихъ другихъ соображеній, радостное чувство независимости поддерживалось въ то время не яснымъ, еще слѣпымъ сознаніемъ что съ полученіемъ наслѣдства устранялась, или откладываясь въ долгій, въ очень долгій, чуть не безконечный, ящикъ забота о тѣхъ задаткахъ душевнаго несчастія въ чемъ съ такою откровенностью онъ сознался Полѣнову.
На этомъ мы оставимъ воспоминанія Петра Андреича. Мы прокинемъ около двухъ лѣтъ, не потому чтобы за это время нечего было ему вспоминать, а по той причинѣ что важнѣйшія изъ оныхъ воспоминаній пришлось бы намъ самимъ въ течаніи разказа припоминать и такимъ образомъ невольно повторяться.
Итакъ прологъ конченъ, и я могу приступить къ самой повѣсти. Начаться же этой "трудной" повѣсти по возможности съ самаго будничнаго, самаго зауряднаго дня.
КНИГА ПЕРВАЯ.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
I.