Было пять съ четвертью по полудни, и молодой человѣкъ, взглянувъ на часы, рѣшилъ: пора де обѣдать. Такому рѣшенію, видно, не суждено было осуществиться.
-- Пишутъ въ анекдотахъ, разсуждалъ молодой человѣкъ, отходя отъ стола по направленію къ дивану,-- будто великіе ноди за работой забывали о ѣдѣ. Вздоръ, не вѣрю. Хорошая работа -- здоровая работа: она аппетитъ должна возбуждать. А вотъ какъ отъ нечего дѣлать дрянью займешься!... фу!
Кононовъ (для читателя не секретъ что то былъ онъ), по просьбѣ одного знакомаго, нѣкоего Никандра Ильича Слѣпищева, взялся просмотрѣть программу журнала и его же нанялъ издавать оный Никандръ. Слѣпищевъ былъ литературой промышленникъ: онъ бралъ у книгопродавцевъ переводы, раздавалъ ихъ молодымъ людямъ за болѣе дешевую плату и затѣмъ издавались они яко бы подъ Слѣпищевой реакціей. Кононовъ, во время оно, благодаря посредничеству Полѣнова, состоялъ у Никандра въ батракахъ, и Никандръ весьма одобрялъ талантливаго студента чьи исправные переводы нечего было редактировать. "У васъ, батюшка, слогъ есть", не безъ зависти говаривалъ онъ. Самъ Никандръ, какъ ни бился, не могъ справиться съ ужами и которыми: гибелью вползали они въ его статьи и переводы, письма, даже рѣчи. Нынѣ, желая сдѣлаться болѣе крупнымъ промышленникомъ, онъ вспомнилъ о Кононовѣ и упросилъ его вообще просмотрѣть программу, "а также если насчетъ слога." За сей-то работой мы и застали Петра Андреича. "И зачѣмъ было браться?" продолжалъ размышлять молодой человѣкъ. "Зналъ что путнаго ничего не выйдетъ, и все-таки дозволилъ упросить себя.... И мало того: самъ себя обманулъ, увѣрилъ что пожалуй оно и занимательно выйдетъ.... А зналъ, раньше зналъ.... И какъ это глупо!... Вѣчно надуть себя хочу.... не клюетъ... и точно тотъ Англичанинъ...."
Онъ думалъ несвязно, обрывками, ровно дѣло о чемъ думалось не стоило стройнаго размышленія, или же отъ частой умственной переборки въ конецъ наскучило. Такъ порой отъ дѣлать нечего перелистываешь знакомую и надоѣвшую книгу. Вспомнивъ про Англичанина, молодой человѣкъ усмѣхнулся какъ доброму знакомому: "а, вы-молъ это!" И тутъ же замѣтилъ каково странно вспоминаются давно и хорошо знакомыя вещи.
"Вѣдь этотъ вотъ Англичанинъ, раздумывалъ онъ уае о томъ что сейчасъ замѣтилъ,-- онъ часто приходитъ мнѣ въ голову, и что именно случилось, я въ эти мгновенья хорошенько не помню. И труда себѣ не даю припоминать, а тутъ онъ, этотъ случай, цѣликомъ передо мной, словно въ точку съёжился. И только мелькнетъ эта точка, я будто все припомнилъ и мысль пойдетъ своимъ чередомъ. И такое впечатлѣнье точки повторяется всегда. Любопытно!... А въ чемъ бишь дѣло? дай-ка припомню."
Онъ сталъ припоминать анекдотъ, какъ сталъ бы разказывать другому и замѣтилъ: чтобы припомнить все подробности потребовалось нѣкоторое усиліе памяти.
-- Психологическая тонкость!... И что у меня за страсть наблюдать ихъ! сказалъ онъ про себя.
Анекдотъ въ томъ состоялъ что ѣздилъ Англичанинъ на мельницу подъ Гатчиной, форелей удить, и когда клевъ не задавался, старикъ мельникъ будто бы (при подробномъ воспоминаніи Петръ Андреевичъ усумнился въ справедливости анекдота) заставлялъ внученка нырять и насаживать рыбешку на крючекъ, а самъ въ это время заговаривалъ Англичанина. Форелька заготовлялась заранѣе, Англичанинъ не подозрѣвалъ уловки, всегда оставался доволенъ и щедро расплачивался съ хитрымъ старикомъ.
Какъ молодой человѣкъ припомнилъ подробно анекдотъ и замѣтилъ за собой страсть наблюдать психологическія тонкости, мысль его повернула на прежнее.
"Разница между мной и Англичаниномъ та что онъ не зналъ про обманъ, а я самъ ужу, самъ ныряю, самъ себя надуваю и все-таки...."