-- Ну? ласковѣе спросилъ онъ.
-- Съ Подневскаго вѣдь къ вамъ приперъ. Къ сочинителю гоняли; заикнулся было "не пожалуете ли на чаишко". "Жалованье, говоритъ, получаешь, попрошайничать нечего". Что же! Мы и сами знаемъ что получаемъ. Эхъ!... На ваше высокобродіе одна надежда. До нитки. Выпилъ бы.
-- Да и я, можетъ, сочинитель?
-- Никакъ-съ нѣтъ.
-- Почему нѣтъ?
-- Съ лица видно-съ. Вы какъ есть въ себѣ баринъ.
Такой комплиментъ развеселилъ Кононова.
-- Сейчасъ, сказалъ онъ и вмѣсто грознаго отвѣта черкнулъ: "Мнѣ рѣшительно, любезнѣйшій Никандръ Ильичъ, нѣтъ времени. При свиданіи поговоримъ. П. К." И сложивъ всѣ бумаги, и старыя и новыя, онъ отдалъ ихъ усачу.
-- А вотъ тебѣ.
-- Вотъ ужь истинно.... Господь васъ спаси.... А то до нитки.